Ведантизм
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
ВЕДАНТИЗМ
Свами Вивекананде был поднесён следующий приветственный адрес от индусов Джафны:
ШРИМАТ ВИВЕКАНАНДА СВАМИ
Досточтимый господин,
Мы, жители Джафны, исповедующие индуистскую религию, желаем предложить вам самое сердечное приветствие в нашем краю — главном средоточии индуизма на Цейлоне — и выразить нашу признательность за то, что вы любезно приняли наше приглашение посетить эту часть Ланки.
Наши предки переселились сюда из Южной Индии более двух тысяч лет назад и принесли с собою свою религию, которой покровительствовали тамильские цари Джафны; но когда их правление было сменено правлением португальцев и голландцев, отправление религиозных обрядов было ограничено, публичное религиозное богослужение было запрещено, а священные храмы, включая две из наиболее прославленных святынь, были до основания снесены жестокою рукою гонения. Несмотря на упорные попытки этих народов навязать нашим праотцам христианскую религию, они твёрдо держались своей старой веры и передали её нам как благороднейшее из наших наследий. Ныне же, под властью Великобритании, не только произошло великое и разумное возрождение, но и священные сооружения были и продолжают восстанавливаться.
Мы пользуемся этим случаем, дабы выразить нашу глубоко прочувствованную благодарность за ваши благородные и бескорыстные труды на благо нашей религии — за то, что вы понесли свет истины, как он явлен в Ведах, на Парламент Религий, за распространение истин Божественной Философии Индии в Америке и Англии и за ознакомление западного мира с истинами индуизма, тем самым приведя Запад в более тесное соприкосновение с Востоком. Мы выражаем вам также нашу признательность за то, что вы положили начало движению за возрождение нашей древней религии в этот материалистический век, когда наблюдается упадок веры и пренебрежение поиском духовной истины.
Мы не в силах достойно выразить нашу обязанность пред вами за то, что вы дали народам Запада узнать всеохватность нашей религии, и за то, что вы запечатлели в умах учёных мужей Запада истину, что в Философии индусов есть более вещей, нежели грезится Философии Запада.
Едва ли нам нужно уверять вас, что мы внимательно следили за продвижением вашей Миссии на Западе и всегда сердечно радовались вашей преданности и успешным трудам на ниве религии. Одобрительные упоминания, сделанные печатью в великих средоточиях умственной деятельности, нравственного роста и религиозного изыскания на Западе о вас и о ваших ценных вкладах в нашу религиозную литературу, служат красноречивым свидетельством ваших благородных и величественных усилий.
Мы осмеливаемся выразить наше сердечное удовлетворение по поводу вашего посещения нашего края и надеяться, что мы, кои наравне с вами взираем на Веды как на основу всякого истинного духовного знания, будем иметь ещё много случаев видеть вас среди нас.
Да продлит Бог, доныне венчавший ваш благородный труд явным успехом, ваши дни, даруя вам бодрость и силу продолжать вашу благородную Миссию.
Остаёмся, досточтимый господин,
Преданные вам,
. . .
за и от имени индусов Джафны.
Был дан красноречивый ответ, а на следующий вечер Свами прочёл лекцию о ведантизме, отчёт о которой приводится здесь:
Предмет весьма обширен, а время кратко; полный разбор религии индусов невозможен в одной лекции. Поэтому я представлю вам основные положения нашей религии настолько простым языком, насколько сумею. Слово «индус», коим ныне в моде называть себя, утратило всякий свой смысл, ибо слово это означало лишь тех, кто жил по ту сторону реки Инд (на санскрите — Синдху). Это имя было искажено в «индус» древними персами, и всех людей, живущих по ту сторону реки Синдху, они называли индусами. Так это слово дошло до нас; и во времена магометанского правления мы сами переняли это слово. Конечно, в употреблении этого слова, быть может, нет никакого вреда; но, как я сказал, оно утратило своё значение, ибо вы можете заметить, что все люди, живущие по эту сторону Инда в новейшие времена, не исповедуют той же религии, что исповедовали в древности. Поэтому это слово охватывает не только собственно индусов, но и магометан, христиан, джайнов и иные народы, живущие в Индии. Поэтому я не стал бы употреблять слово «индус». Какое же слово нам тогда употребить? Иные слова, которые единственно мы можем употребить, — это либо «вайдики», последователи Вед, либо, ещё лучше, «ведантисты», последователи Веданты. Большинство великих религий мира обязаны своею верностью неким книгам, которые они почитают словами Бога или иных сверхъестественных существ и которые суть основа их религии. Так вот, из всех этих книг, по мнению нынешних учёных мужей Запада, древнейшие — это Веды индусов. Поэтому необходимо некоторое понимание относительно Вед.
Эта масса писаний, называемая Ведами, не есть изречение каких-либо лиц. Её дата никогда не была установлена, никогда не может быть установлена, и, по нашему мнению, Веды вечны. Есть одно главное положение, которое я хочу, чтобы вы запомнили: все прочие религии мира притязают на свою авторитетность как на переданную Личным Богом или некоторым числом личных существ, ангелов или особых вестников Бога неким лицам; притязание же индусов состоит в том, что Веды не обязаны своею авторитетностью никому, они сами суть авторитет, будучи вечными, — знание Бога. Они никогда не были написаны, никогда не были сотворены, они существовали на протяжении всего времени; подобно тому как творение бесконечно и вечно, без начала и без конца, так и знание Бога без начала и без конца. И это знание есть то, что разумеется под Ведами (Вид — знать). Эта масса знания, называемая Ведантой, была открыта личностями, именуемыми риши, и риши определяется как мантра-драшта, провидец мысли; не то чтобы мысль была его собственной. Всякий раз, как вы услышите, что некий отрывок Вед произошёл от некоего риши, никогда не думайте, что он написал его или создал его из своего ума; он был провидцем мысли, которая уже существовала; она существовала во вселенной вечно. Этот мудрец был открывателем; риши были духовными открывателями.
Эта масса писаний, Веды, делится главным образом на две части — Карма-канду и Джняна-канду — часть деяния и часть знания, обрядовую и духовную. Часть деяния состоит из различных жертвоприношений; большинство из них в последнее время оставлены как неосуществимые при нынешних обстоятельствах, но иные сохраняются до сего дня в том или ином виде. Главные идеи Карма-канды, которая состоит из обязанностей человека — обязанностей ученика, домохозяина, отшельника и различных обязанностей разных положений в жизни, — более или менее соблюдаются по сей день. Но духовная часть нашей религии заключена во второй части — Джняна-канде, Веданте, конце Вед, сути, цели Вед. Сущность знания Вед была названа именем Веданта, которое заключает в себе Упанишады; и все секты Индии — дуалисты, ограниченные монисты, монисты, или шиваиты, вишнуиты, шакты, сауры, ганапатьи — каждая, что дерзает войти в лоно индуизма, — должны признавать Упанишады Вед. Они могут иметь свои собственные толкования и могут толковать их по-своему, но они должны повиноваться авторитету. Вот почему мы хотим употреблять слово «ведантист» вместо «индус». Все философы Индии, кои правоверны, должны признавать авторитет Веданты; и все наши нынешние религии, сколь бы грубыми ни казались иные из них, сколь бы необъяснимыми ни представлялись иные из их целей, — тот, кто понимает их и изучает их, может проследить их вспять к идеям Упанишад. Так глубоко проникли эти Упанишады в наш народ, что те из вас, кто изучает символику грубейшей из религий индусов, будут изумлены, обнаруживая порою образные выражения Упанишад, — Упанишады со временем символизируются в образы и тому подобное. Великие духовные и философские идеи Упанишад ныне с нами, обращённые в домашнее богослужение в виде символов. Так различные символы, ныне употребляемые нами, все происходят из Веданты, ибо в Веданте они употребляются как образы, и эти идеи распространились среди народа и пронизали его насквозь, покуда не стали частью его повседневной жизни как символы.
Вслед за Ведантой идут Смрити. Это также книги, написанные мудрецами, но авторитет Смрити подчинён авторитету Веданты, ибо они стоят к нам в том же отношении, в каком писания других религий стоят к ним. Мы допускаем, что Смрити были написаны определёнными мудрецами; в этом смысле они то же, что писания других религий, но эти Смрити не являются окончательным авторитетом. Если в Смрити есть что-либо, противоречащее Веданте, Смрити следует отвергнуть — её авторитет исчез. Эти Смрити, как мы видим вновь, изменялись от времени к времени. Мы читаем, что такая-то и такая-то Смрити должна была иметь авторитет в Сатья-югу, такая-то и такая-то — в Трета-югу, иные — в Двапара-югу, а иные — в Кали-югу, и так далее. По мере того как менялись существенные условия, по мере того как различные обстоятельства начинали оказывать своё влияние на народ, нравы и обычаи должны были меняться, и эти Смрити, как главным образом упорядочивающие нравы и обычаи народа, также должны были время от времени меняться. Это положение я особо прошу вас запомнить. Принципы религии, что заключены в Веданте, неизменны. Почему? Потому что они все построены на вечных принципах, что заключены в человеке и природе; они никогда не могут измениться. Идеи о душе, о вознесении на небеса и так далее никогда не могут измениться; они были теми же тысячи лет назад, они те же ныне, они будут теми же миллионы лет спустя. Но те религиозные обыкновения, которые целиком основаны на нашем общественном положении и взаимосвязи, должны меняться с переменами в обществе. Поэтому такое установление было бы благим и истинным в некий период и не было бы таковым в другой. Соответственно, мы находим, что некая пища дозволена в одно время и не дозволена в другое, ибо эта пища была подходяща для того времени; но климат и иные вещи изменились, различные иные обстоятельства потребовали учёта, и потому Смрити изменила пищу и иные вещи. Таким образом, отсюда естественно следует, что если в новейшие времена наше общество требует, дабы были произведены перемены, они должны быть учтены, и придут мудрецы и покажут нам, как их учесть; но ни на йоту не изменятся принципы нашей религии; они останутся неприкосновенными.
Затем идут Пураны. पुराणं पञ्चलक्षणम् — что означает, что Пураны обладают пятью признаками — то, что трактует об истории, о космологии, с различными символическими иллюстрациями философских принципов, и так далее. Они были написаны, дабы сделать общедоступной религию Вед. Язык, на котором написаны Веды, весьма древен, и даже среди учёных лишь весьма немногие способны проследить дату этих книг. Пураны были написаны на языке людей того времени, на том, что мы называем новейшим санскритом. Они были тогда предназначены не для учёных, но для простых людей; а простые люди не могут понять философию. Подобные вещи были даны им в конкретной форме — посредством житий святых, царей и великих людей, а также исторических событий, что случились с народом, и тому подобного. Мудрецы воспользовались этими вещами, дабы проиллюстрировать вечные принципы религии.
Есть ещё и другие книги — Тантры. Они во многом подобны Пуранам в некоторых отношениях, и в некоторых из них есть попытка возродить старые жертвенные идеи Карма-канды.
Все эти книги составляют священные писания индусов. Когда у народа и племени, кои посвятили большую часть своих сил мысли о философии и духовности (никто не знает, в течение скольких тысяч лет), есть такая масса священных книг, вполне естественно, что должно быть столь много сект; поистине, диво, что их нет ещё тысячами более. Эти секты весьма различаются друг от друга в некоторых пунктах. У нас не будет времени, чтобы понять различия между этими сектами и все духовные подробности о них; поэтому я возьму общие основания, существенные принципы всех этих сект, в кои должен веровать всякий индус.
Первый — это вопрос творения, что эта природа, Пракрити, майя, бесконечна, без начала. Дело не в том, что этот мир был сотворён намедни, не в том, что некий Бог пришёл и сотворил мир и с того времени почивает; ибо такого быть не может. Творческая энергия по-прежнему продолжается. Бог вечно творит — никогда не пребывает в покое. Вспомните место в Гите, где Кришна говорит: «Если Я пребуду в покое хоть на одно мгновение, эта вселенная будет разрушена». Если та творческая энергия, что действует всюду вокруг нас, день и ночь, остановится на секунду, всё рухнет наземь. Никогда не было времени, когда бы эта энергия не действовала по всей вселенной, но есть закон циклов — Пралая. Наше санскритское слово для творения, верно переведённое, должно означать «проекция», а не «творение». Ибо слово «творение» в английском языке, к несчастью, обрело ту ужасную, ту грубейшую идею чего-то, выходящего из ничего, творения из небытия, того, что несуществующее становится существующим, в каковую, разумеется, я не стал бы оскорблять вас, прося уверовать. Поэтому наше слово — «проекция». Вся эта природа существует, она утончается, опадает; а затем после периода покоя, так сказать, вся она вновь проецируется вперёд, и то же сочетание, та же эволюция, те же проявления появляются и остаются, играя, так сказать, в течение некоторого времени, лишь чтобы вновь распасться на части, становиться всё тоньше и тоньше, покуда вся она не опадёт и вновь не выйдет наружу. Так это продолжается взад и вперёд волнообразным движением на протяжении вечности. Время, пространство и причинность — все внутри этой природы. Поэтому говорить, что она имела начало, — совершеннейшая бессмыслица. Не может возникнуть никакого вопроса о её начале или её конце. Поэтому, где бы в наших писаниях ни употреблялись слова «начало» и «конец», вы должны помнить, что это означает начало и конец одного определённого цикла; не более того.
Что творит это творение? Бог. Что я разумею под употреблением английского слова «Бог»? Конечно же, не то слово, как оно обыкновенно употребляется в английском, — есть немалая разница. В английском нет иного подходящего слова. Я предпочёл бы ограничиться санскритским словом «Брахман». Он есть общая причина всех этих проявлений. Что есть этот Брахман? Он вечен, вечно чист, вечно бодрствует, всемогущ, всеведущ, всемилостив, вездесущ, бесформен, нечастен. Он творит эту вселенную. Если Он всегда творит и поддерживает эту вселенную, возникают две трудности. Мы видим, что во вселенной есть пристрастие. Один человек рождается счастливым, а другой несчастным; один богат, а другой беден; это являет пристрастие. Затем есть также и жестокость, ибо здесь самое условие жизни есть смерть. Одно животное рвёт другое на части, и всякий человек старается одолеть собственного брата. Это соперничество, жестокость, ужас и вздохи, раздирающие сердца день и ночь, — таково положение вещей в этом нашем мире. Если бы это было творением Бога, то этот Бог был бы хуже жестокого, хуже любого дьявола, какого когда-либо измыслил человек. Ах! — говорит Веданта, — не вина Бога, что существует это пристрастие, что существует это соперничество. Кто творит его? Мы сами. Есть облако, проливающее свой дождь на все поля одинаково. Но лишь поле, что хорошо возделано, получает выгоду от ливня; другое же поле, что не было вспахано или ухожено, не может получить той выгоды. Это не вина облака. Милость Бога вечна и неизменна; это мы творим различие. Но как объяснить это различие — что одни рождаются счастливыми, а иные несчастными? Они ничего не делают, чтобы создать это различие! Не в этой жизни, но они делали в своём прошлом рождении, и различие объясняется этим действием в предыдущей жизни.
Теперь мы подходим ко второму принципу, на котором мы все согласны — не только все индусы, но и все буддисты, и все джайны. Мы все согласны, что жизнь вечна. Дело не в том, что она возникла из ничего, ибо такого быть не может. Такая жизнь не стоила бы того, чтобы её иметь. Всё, что имеет начало во времени, должно окончиться во времени. Если жизнь началась лишь вчера, она должна окончиться завтра, и итогом будет уничтожение. Жизнь должна была существовать. Ныне не требуется большой проницательности, чтобы это увидеть, ибо все науки новейших времён приходят нам на помощь, иллюстрируя на материальном мире принципы, воплощённые в наших писаниях. Вы уже знаете, что каждый из нас есть следствие бесконечного прошлого; дитя вводится в мир не как нечто, вспыхнувшее из рук природы, как столь любят изображать поэты, но он несёт бремя бесконечного прошлого; во благо или во зло он приходит отработать свои собственные прошлые деяния. Это и творит различие. Это и есть закон кармы. Каждый из нас есть творец собственной судьбы. Этот закон одним ударом разбивает все учения о предопределении и роке и даёт нам единственное средство примирения между Богом и человеком. Мы, мы, и никто иной, в ответе за то, от чего мы страдаем. Мы суть следствия, и мы суть причины. Поэтому мы свободны. Если я несчастлив, это было сотворено мною самим, и это самое показывает, что я могу быть счастлив, если пожелаю. Если я нечист, это также сотворено мною самим, и это самое показывает, что я могу быть чист, если пожелаю. Человеческая воля стоит превыше всех обстоятельств. Пред нею — сильной, исполинской, бесконечной волей и свободой в человеке — все силы, даже силы природы, должны склониться, покориться и стать её слугами. Таков итог закона кармы.
Следующий вопрос, разумеется, естественно был бы таков: что есть душа? Мы не можем понять Бога в наших писаниях, не зная души. Были попытки в Индии, а также и вне Индии, уловить проблеск запредельного, изучая внешнюю природу, и все мы знаем, какою ужасною неудачею обернулся итог. Вместо того чтобы дать нам проблеск запредельного, чем более мы изучаем материальный мир, тем более мы склонны материализоваться. Чем более мы имеем дело с материальным миром, тем более исчезает даже та малая духовность, какою мы обладали прежде. Поэтому это не есть путь к духовности, к знанию Высочайшего; но оно должно прийти через сердце, через человеческую душу. Внешние действия ничему не учат нас о запредельном, о Бесконечном; лишь внутреннее может это сделать. Поэтому через душу — единственно через анализ человеческой души — мы можем понять Бога. Среди различных сект в Индии есть разногласия относительно природы человеческой души, но есть некоторые точки согласия. Мы все согласны, что души без начала и без конца и бессмертны по самой своей природе; также что все силы, благословение, чистота, вездесущность, всеведение погребены в каждой душе. Это величественная идея, которую нам следует помнить. В каждом человеке и в каждом животном, сколь бы слабым или порочным, великим или малым оно ни было, обитает та же вездесущая, всеведущая душа. Различие не в душе, но в проявлении. Между мною и наименьшим животным различие лишь в проявлении, но как принцип он тот же, что и я, он мой брат, у него та же душа, что и у меня. Это величайший принцип, который проповедала Индия. Речь о братстве человека становится в Индии братством вселенской жизни, животных и всей жизни вплоть до малых муравьёв — все они суть наши тела. Как говорит наше писание: «Так мудрец, зная, что один и тот же Господь обитает во всех телах, будет почитать всякое тело как таковое». Вот почему в Индии были столь милосердные идеи о бедных, о животных, обо всех и обо всём прочем. Это одно из общих оснований касательно наших идей о душе.
Естественно, мы подходим к идее Бога. Ещё одно о душе. Те, кто изучает английский язык, часто бывают введены в заблуждение словами «душа» (soul) и «ум» (mind). Наш Атман и душа — совершенно разные вещи. То, что мы называем Манасом, ум, западные люди называют душою. У Запада никогда не было идеи души, покуда он не получил её через санскритскую философию лет двадцать назад. Тело здесь, за ним — ум, однако ум не есть Атман; он есть тонкое тело, Сукшма-шарира, состоящее из тонких частиц, которое идёт от рождения к смерти, и так далее; но позади ума — Атман, душа, Сам человека. Его нельзя перевести словом «душа» или «ум», поэтому нам приходится употреблять слово «Атман» или, как обозначили его западные философы, слово «Сам» (Self). Какое бы слово вы ни употребляли, вы должны ясно держать в уме, что Атман отделён от ума, равно как и от тела, и что этот Атман проходит через рождение и смерть, сопровождаемый умом, Сукшма-шарирой. И когда настаёт время, что он достиг всякого знания и проявил себя до совершенства, тогда это хождение от рождения к смерти для него прекращается. Тогда он волен либо сохранить тот ум, Сукшма-шариру, либо отпустить его навсегда и оставаться независимым и свободным на протяжении всей вечности. Цель души — свобода. Это одна особенность нашей религии. У нас есть и небеса, и ады; но они не бесконечны, ибо по самой природе вещей они не могут быть таковыми. Если бы были какие-либо небеса, они были бы лишь повторениями этого нашего мира в большем масштабе, с чуть большим счастьем и чуть большим наслаждением, но это тем хуже для души. Этих небес много. Лица, что совершают здесь благие дела с мыслью о награде, когда умирают, рождаются вновь как боги на одном из этих небес, как Индра и иные. Эти боги суть имена неких состояний. Они также были людьми и благим делом стали богами; и те различные имена, о которых вы читаете, такие как Индра и так далее, не суть имена одного и того же лица. Будут тысячи Индр. Нахуша был великим царём, и когда он умер, он стал Индрой. Это положение; одна душа возвышается и занимает положение Индры и остаётся в нём лишь определённое время; затем он умирает и рождается вновь как человек. Но человеческое тело — высочайшее из всех. Иные из богов могут попытаться подняться выше и оставить все идеи наслаждения на небесах; но как в этом мире богатство, положение и наслаждение вводят в заблуждение огромное большинство, так и большинство богов также бывает введено в заблуждение, и, отработав свою благую карму, они падают вниз и вновь становятся человеческими существами. Поэтому эта земля есть Карма-бхуми; именно с этой земли мы достигаем освобождения. Так что даже эти небеса не стоят того, чтобы их достигать.
Что же тогда стоит того, чтобы его иметь? Мукти, свобода. Даже на высочайшем из небес, говорит наше писание, ты раб; что за дело, если ты царь на двадцать тысяч лет? Покуда у тебя есть тело, покуда ты раб счастья, покуда время действует на тебя, пространство действует на тебя, ты раб. Поэтому идея в том, чтобы быть свободным от внешней и внутренней природы. Природа должна пасть к твоим ногам, и ты должен попирать её и быть свободным и славным, выйдя за её пределы. Нет более жизни; поэтому нет более смерти. Нет более наслаждения; поэтому нет более страдания. Это блаженство несказанное, неразрушимое, превыше всего. То, что мы называем здесь счастьем и благом, суть лишь частицы того вечного Блаженства. И это вечное Блаженство — наша цель.
Душа также бесполая; мы не можем сказать об Атмане, что он мужчина или женщина. Пол принадлежит лишь телу. Поэтому все такие идеи, как «мужчина» или «женщина», суть заблуждение, когда они сказаны применительно к Самому, и уместны лишь тогда, когда сказаны о теле. Таковы и идеи возраста. Он никогда не стареет; Древний всегда тот же. Как же Он сошёл на землю? На это в наших писаниях есть лишь один ответ. Неведение есть причина всего этого рабства. Через неведение мы стали скованы; знание исцелит его, переведя нас на другую сторону. Как придёт это знание? Через любовь, бхакти; через поклонение Богу, через любовь ко всем существам как к храмам Бога. Он обитает внутри них. Так с тою напряжённою любовью придёт знание, и неведение исчезнет, узы порвутся, и душа будет свободна.
В наших писаниях есть две идеи Бога — одна, личная, и другая, безличная. Идея Личного Бога такова, что Он есть вездесущий творец, хранитель и разрушитель всего, вечный Отец и Мать вселенной, но Тот, Кто вечно отделён от нас и от всех душ; и освобождение состоит в приближении к Нему и пребывании в Нём. Затем есть другая идея, идея Безличного, где все те определения отброшены как излишние, как нелогичные, и остаётся безличное, вездесущее Существо, которое нельзя назвать знающим существом, ибо знание принадлежит лишь человеческому уму. Его нельзя назвать мыслящим существом, ибо это процесс лишь слабых. Его нельзя назвать рассуждающим существом, ибо рассуждение есть признак слабости. Его нельзя назвать творящим существом, ибо никто не творит иначе как в рабстве. Какое у Него рабство? Никто не трудится иначе как ради исполнения желаний; какие у Него желания? Никто не трудится иначе как ради восполнения некоторых нужд; какие у Него нужды? В Ведах употребляется не слово «Он», но «Оно», ибо «Он» создавало бы досадное различие, как будто Бог был бы человеком. «Оно», безличное, употребляется, и это безличное «Оно» проповедуется. Эта система называется Адвайтой.
И каковы наши отношения с этим Безличным Существом? — что мы есть Оно. Мы и Оно — одно. Каждый есть лишь проявление того Безличного, основы всякого бытия, и страдание состоит в том, чтобы мыслить себя отличными от этого Бесконечного, Безличного Существа; а освобождение состоит в познании нашего единства с этою дивною Безличностью. Таковы, вкратце, две идеи Бога, что мы находим в наших писаниях.
Здесь следует сделать некоторые замечания. Лишь через идею Безличного Бога вы можете иметь какую-либо систему этики. У каждого народа с древнейших времён проповедовалась истина — люби ближних твоих, как самого себя, — я разумею: люби человеческие существа, как самого себя. В Индии же проповедовалось: «люби все существа, как самого себя»; мы не делаем различия между людьми и животными. Но никакого основания не приводилось, никто не знал, почему было бы благом любить иные существа, как самих себя. И основание, почему, заключено в идее Безличного Бога; вы понимаете его, когда узнаёте, что весь мир един, — единство вселенной, — солидарность всякой жизни, — что, причиняя вред кому-либо, я причиняю вред себе, любя кого-либо, я люблю себя. Отсюда мы понимаем, почему это так, что нам не должно причинять вред другим. Поэтому основание для этики может быть получено лишь из этого идеала Безличного Бога. Затем есть вопрос о положении Личного Бога в нём. Я понимаю дивный поток любви, что исходит из идеи Личного Бога, я вполне ценю силу и мощь бхакти над людьми, дабы отвечать нуждам различных времён. Однако то, чего мы ныне хотим в нашей стране, — это не столько плача, сколько немного силы. Какая сокровищница силы заключена в этом Безличном Боге, когда все суеверия выброшены за борт и человек стоит на своих ногах со знанием: я есть Безличное Существо мира! Что может устрашить меня? Мне нет дела даже до законов природы. Смерть для меня шутка. Человек стоит на славе своей собственной души — бесконечной, вечной, бессмертной, — той души, которую никакие орудия не могут пронзить, которую никакой воздух не может иссушить, ни огонь сжечь, ни вода растопить, — бесконечной, нерождённой, бессмертной, без начала и без конца, пред величием которой солнца и луны и все их системы являются как капли в океане, пред славою которой пространство растворяется в ничто, а время исчезает в небытие. В эту славную душу мы должны веровать. Из неё произойдёт сила. О чём бы вы ни мыслили, тем вы и станете. Если вы мыслите себя слабыми, слабыми вы и будете; если вы мыслите себя сильными, сильными вы и будете; если вы мыслите себя нечистыми, нечистыми вы и будете; если вы мыслите себя чистыми, чистыми вы и будете. Это учит нас мыслить себя не слабыми, но сильными, всемогущими, всеведущими. Не беда, что я ещё не выразил этого, оно во мне. Всё знание во мне, вся сила, вся чистота и вся свобода. Почему я не могу выразить это знание? Потому что я не верую в него. Дайте мне уверовать в него, и оно должно будет и выйдет наружу. Вот чему учит идея Безличного. Делайте ваших детей сильными с самого их детства; учите их не слабости и не формам, но делайте их сильными; пусть они стоят на своих ногах — дерзновенными, всепобеждающими, всетерпеливыми; и прежде всего пусть они узнают о славе души. Это вы обретаете единственно в Веданте — и единственно там. В ней есть идеи любви, и поклонения, и иные вещи, что есть у нас в других религиях, и сверх того ещё; но эта идея души есть животворящая мысль, самая дивная. Там, и единственно там, есть та великая мысль, что произведёт переворот в мире и примирит знание материального мира с религией.
Итак, я попытался представить вашему вниманию основные положения нашей религии — её принципы. Мне остаётся сказать лишь несколько слов о практике и применении. Как мы видели, при условиях, существующих в Индии, естественно должно появиться множество сект. И в самом деле, мы находим, что в Индии столь много сект, и в то же время нам известен тот загадочный факт, что эти секты не враждуют друг с другом. Шиваит не говорит, что всякий вишнуит будет осуждён на погибель, равно как и вишнуит не говорит, что всякий шиваит будет осуждён. Шиваит говорит: это мой путь, а у тебя — свой; в конце концов мы должны прийти к одному. Это знают все в Индии. Таково учение об Ишта. С древнейших времён было признано, что существуют различные формы поклонения Богу. Признано также и то, что разные натуры требуют разных методов. Твой способ прийти к Богу может оказаться не моим способом, более того — он способен причинить мне вред. Мысль о том, что для всех существует лишь один-единственный путь, вредна, бессмысленна и должна быть полностью отвергнута. Горе миру, когда все будут одного религиозного мнения и пойдут одним и тем же путём! Тогда погибнут все религии и всякая мысль. Разнообразие есть сама душа жизни. Когда оно угасает совершенно, погибает творение. Пока сохраняется это разнообразие в мысли, мы должны существовать; и нам нет нужды враждовать из-за этого разнообразия. Твой путь очень хорош для тебя, но не для меня. Мой путь хорош для меня, но не для тебя. Мой путь называется на санскрите моей «Ишта». Заметьте: у нас нет вражды ни с одной религией в мире. У каждого из нас своя Ишта. Но когда мы видим людей, приходящих и говорящих: «Это единственный путь» — и пытающихся навязать его нам в Индии, нам есть что сказать; мы смеёмся над ними. Тем людям, которые желают уничтожить своих братьев лишь за то, что те как будто следуют иным путём к Богу, — таким людям говорить о любви нелепо. Их любовь немногого стоит. Как могут проповедовать любовь те, кто не в силах вынести, чтобы другой человек следовал путём, отличным от их собственного? Если это любовь, то что же тогда ненависть? У нас нет вражды ни с одной религией в мире, учит ли она людей поклоняться Христу, Будде, Магомету или какому-либо иному пророку. «Добро пожаловать, брат мой, — говорит индус, — я готов помочь тебе; но и ты должен позволить мне следовать своим путём. Это моя Ишта. Твой путь, без сомнения, очень хорош; но для меня он может быть опасен. Мой собственный опыт говорит мне, какая пища полезна для меня, и никакое войско врачей не скажет мне этого. Итак, я знаю из собственного опыта, какой путь лучше всего для меня». Такова цель, Ишта, и потому мы говорим: если храм, или символ, или образ помогает тебе осознать Божественное внутри тебя, — да будет он тебе во благо. Имей двести образов, если хочешь. Если известные формы и обряды помогают тебе осознать Божественное, — да поможет тебе Бог; имей, непременно, какие угодно формы, и какие угодно храмы, и какие угодно церемонии, какие только приближают тебя к Богу. Но не враждуй из-за них; в тот миг, как ты начинаешь враждовать, ты идёшь уже не к Богу, а вспять, к зверям.
Таковы некоторые мысли нашей религии. Это религия, которая включает в себя всех и не исключает никого. Хотя наши касты и наши установления внешне как будто связаны с нашей религией, на деле это не так. Эти установления были необходимы для того, чтобы оберегать нас как народ, и когда эта необходимость самосохранения исчезнет, они умрут естественной смертью. Но чем старше я становлюсь, тем выше, кажется мне, оцениваю я эти освящённые временем установления Индии. Было время, когда я думал, что многие из них бесполезны и ничего не стоят; но чем старше я становился, тем более, кажется мне, испытываю я нерешительность в осуждении хотя бы одного из них, ибо каждое из них есть воплощение опыта многих веков. Дитя, родившееся лишь вчера и которому суждено умереть послезавтра, приходит ко мне и просит меня изменить все мои замыслы; и если бы я послушался совета этого младенца и переменил всё вокруг себя сообразно его понятиям, то сам оказался бы глупцом, и никем иным. Многое из тех советов, что идут к нам из разных стран, подобно этому. Скажите этим мудрствующим: «Я выслушаю вас, когда вы сами создадите устойчивое общество. Вы не способны удержать одну мысль и двух дней; вы ссоритесь и терпите неудачу; вы рождаетесь, как мотыльки весной, и, как они, умираете через пять минут. Вы всплываете, как пузыри, и так же, как пузыри, лопаетесь. Сперва создайте устойчивое общество, подобное нашему. Сперва создайте законы и установления, что сохраняют свою силу неумалённой на протяжении десятков веков. Тогда настанет время говорить с вами об этом предмете, а до тех пор, друг мой, вы лишь ветреное дитя».
Я закончил то, что должен был сказать о нашей религии. Завершу же напоминанием об одной насущной потребности нынешнего дня. Хвала Вьясе, великому творцу «Махабхараты», за то, что в эту Кали-югу есть одно великое деяние. Тапас и иные суровые йоги, которые совершались в иные юги, ныне не действуют. То, что необходимо в эту югу, — это давать, помогать другим. Что разумеется под Даной? Высочайший из даров — это дарование духовного знания, следующий — дарование знания мирского, далее — спасение жизни, и последний — даяние пищи и питья. Тот, кто даёт духовное знание, спасает душу от многих и многих рождений. Тот, кто даёт мирское знание, открывает глаза людей навстречу духовному знанию, а намного ниже их стоят все прочие дары, даже спасение жизни. Поэтому необходимо, чтобы вы усвоили это и заметили, что все иные виды труда имеют гораздо меньшую цену, нежели передача духовного знания. Высочайшая и величайшая помощь — та, что подаётся в распространении духовного знания. В наших писаниях есть вечный источник духовности, и нигде на земле, кроме этой страны отречения, не найти столь благородных примеров деятельной духовности. У меня есть некоторый опыт мира. Поверьте мне: в иных странах много говорят; но человек, деятельно живущий религией, претворивший её в свою жизнь, есть здесь — и здесь одном. Разговоры — это не религия; попугаи умеют говорить, машины ныне умеют говорить. Но покажите мне жизнь отречения, духовности, всетерпения, любви бесконечной. Такая жизнь свидетельствует о человеке духовном. При таких идеях и таких благородных деятельных примерах в нашей стране было бы великой жалостью, если бы сокровища, заключённые в умах и сердцах всех этих великих йогов, не были вынесены наружу и не стали общим достоянием каждого — богатого и бедного, высокого и низкого; и не только в Индии — они должны быть рассеяны по всему миру. Это один из величайших наших долгов, и вы убедитесь, что чем больше вы трудитесь, чтобы помочь другим, тем больше вы помогаете самим себе. Единственный насущный долг, лежащий на вас, если вы поистине любите свою религию, если вы поистине любите свою страну, состоит в том, чтобы вы упорно стремились подняться и действовать, движимые этой единой великой мыслью — вынести сокровища из ваших закрытых книг и передать их законным наследникам.
И прежде всего необходимо одно. Да, веками мы были насквозь пропитаны страшной завистью; мы постоянно завидуем друг другу. Почему этот человек хоть немного впереди, а не я? Даже в поклонении Богу мы желаем первенства — до такого состояния рабства мы дошли. Этого следует избегать. Если и есть в Индии в нынешнее время какой-либо вопиющий грех, то это рабство. Каждый хочет повелевать, и никто не хочет повиноваться; и причина этому — отсутствие той дивной системы Брахмачарьи былых времён. Сперва научитесь повиноваться. Повеление придёт само собой. Всегда сперва научитесь быть слугою, и тогда вы будете годны быть господином. Избегайте этой зависти, и вы совершите великие дела, которые ещё предстоит совершить. Наши предки совершили дивнейшие дела, и мы оглядываемся на их труды с благоговением и гордостью. Но и мы совершим великие деяния, и пусть другие оглянутся на нас с благословениями и гордостью, как на своих предков. С благословения Господа каждый из присутствующих здесь ещё совершит такие деяния, что затмят деяния наших предков, сколь бы великими и славными они ни были.
English
VEDANTISM
The following address of welcome from the Hindus of Jaffna was presented to Swami Vivekananda:
SRIMAT VIVEKANANDA SWAMI
Revered Sir,
We, the inhabitants of Jaffna professing the Hindu religion, desire to offer you a most hearty welcome to our land, the chief centre of Hinduism in Ceylon, and to express our thankfulness for your kind acceptance of our invitation to visit this part of Lanka.
Our ancestors settled here from Southern India, more than two thousand years ago, and brought with them their religion, which was patronised by the Tamil kings of Jaffna; but when their government was displaced by that of the Portuguese and the Dutch, the observance of religious rites was interfered with, public religious worship was prohibited, and the Sacred Temples, including two of the most far-famed Shrines, were razed to the ground by the cruel hand of persecution. In spite of the persistent attempts of these nations to force upon our forefathers the Christian religion, they clung to their old faith firmly, and have transmitted it to us as the noblest of our heritages Now under the rule of Great Britain, not only has there been a great and intelligent revival, but the sacred edifices have been, and are being, restored.
We take this opportunity to express our deep-felt gratitude for your noble and disinterested labours in the cause of our religion in carrying the light of truth, as revealed in the Vedas, to the Parliament of Religions, in disseminating the truths of the Divine Philosophy of India in America and England, and in making the Western world acquainted with the truths of Hinduism and thereby bringing the West in closer touch with the East. We also express our thankfulness to you for initiating a movement for the revival of our ancient religion in this materialistic age when there is a decadence of faith and a disregard for search after spiritual truth.
We cannot adequately express our indebtedness to you for making the people of the West know the catholicity of our religion and for impressing upon the minds of the savants of the West the truth that there are more things in the Philosophy of the Hindus than are dreamt of in the Philosophy of the West.
We need hardly assure you that we have been carefully watching the progress of your Mission in the West and always heartily rejoicing at your devotedness and successful labours in the field of religion. The appreciative references made by the press in the great centres of intellectual activity, moral growth, and religious inquiry in the West, to you and to your valuable contributions to our religious literature, bear eloquent testimony to your noble and magnificent efforts.
We beg to express our heartfelt gratification at your visit to our land and to hope that we, who, in common with you, look to the Vedas as the foundation of all true spiritual knowledge, may have many more occasions of seeing you in our midst.
May God, who has hitherto crowned your noble work with conspicuous success, spare you long, giving you vigour and strength to continue your noble Mission.
We remain, Revered Sir,
Yours faithfully,
. . .
for and on behalf of the Hindus Of Jaffna.
An eloquent reply was given, and on the following evening the Swami lectured on Vedantism, a report of which is here appended:
The subject is very large and the time is short; a full analysis of the religion of the Hindus is impossible in one lecture. I will, therefore, present before you the salient points of our religion in as simple language as I can. The word Hindu, by which it is the fashion nowadays to style ourselves, has lost all its meaning, for this word merely meant those who lived on the other side of the river Indus (in Sanskrit, Sindhu). This name was murdered into Hindu by the ancient Persians, and all people living on the other side of the river Sindhu were called by them Hindus. Thus this word has come down to us; and during the Mohammedan rule we took up the word ourselves. There may not be any harm in using the word of course; but, as I have said, it has lost its significance, for you may mark that all the people who live on this side of the Indus in modern times do not follow the same religion as they did in ancient times. The word, therefore, covers not only Hindus proper, but Mohammedans, Christians, Jains, and other people who live in India. I therefore, would not use the word Hindu. What word should we use then? The other words which alone we can use are either the Vaidikas, followers of the Vedas, or better still, the Vedantists, followers of the Vedanta. Most of the great religions of the world owe allegiance to certain books which they believe are the words of God or some other supernatural beings, and which are the basis of their religion. Now of all these books, according to the modern savants of the West, the oldest are the Vedas of the Hindus. A little understanding, therefore, is necessary about the Vedas.
This mass of writing called the Vedas is not the utterance of persons. Its date has never been fixed, can never be fixed, and, according to us, the Vedas are eternal. There is one salient point which I want you to remember, that all the other religions of the world claim their authority as being delivered by a Personal God or a number of personal beings, angels, or special messengers of God, unto certain persons; while the claim of the Hindus is that the Vedas do not owe their authority to anybody, they are themselves the authority, being eternal — the knowledge of God. They were never written, never created, they have existed throughout time; just as creation is infinite and eternal, without beginning and without end, so is the knowledge of God without beginning and without end. And this knowledge is what is meant by the Vedas (Vid to know). The mass of knowledge called the Vedanta was discovered by personages called Rishis, and the Rishi is defined as a Mantra-drashtâ, a seer of thought; not that the thought was his own. Whenever you hear that a certain passage of the Vedas came from a certain Rishi never think that he wrote it or created it out of his mind; he was the seer of the thought which already existed; it existed in the universe eternally. This sage was the discoverer; the Rishis were spiritual discoverers.
This mass of writing, the Vedas, is divided principally into two parts, the Karma Kânda and the Jnâna Kânda — the work portion and the knowledge portion, the ceremonial and the spiritual. The work portion consists of various sacrifices; most of them of late have been given up as not practicable under present circumstances, but others remain to the present day in some shape or other. The main ideas of the Karma Kanda, which consists of the duties of man, the duties of the student, of the householder, of the recluse, and the various duties of the different stations of life, are followed more or less down to the present day. But the spiritual portion of our religion is in the second part, the Jnana Kanda, the Vedanta, the end of the Vedas, the gist, the goal of the Vedas. The essence of the knowledge of the Vedas was called by the name of Vedanta, which comprises the Upanishads; and all the sects of India — Dualists, Qualified-Monists, Monists, or the Shaivites, Vaishnavites, Shâktas, Sauras, Gânapatyas, each one that dares to come within the fold of Hinduism — must acknowledge the Upanishads of the Vedas. They can have their own interpretations and can interpret them in their own way, but they must obey the authority. That is why we want to use the word Vedantist instead of Hindu. All the philosophers of India who are orthodox have to acknowledge the authority of the Vedanta; and all our present-day religions, however crude some of them may appear to be, however inexplicable some of their purposes may seem, one who understands them and studies them can trace them back to the ideas of the Upanishads. So deeply have these Upanishads sunk into our race that those of you who study the symbology of the crudest religion of the Hindus will be astonished to find sometimes figurative expressions of the Upanishads — the Upanishads become symbolised after a time into figures and so forth. Great spiritual and philosophical ideas in the Upanishads are today with us, converted into household worship in the form of symbols. Thus the various symbols now used by us, all come from the Vedanta, because in the Vedanta they are used as figures, and these ideas spread among the nation and permeated it throughout until they became part of their everyday life as symbols.
Next to the Vedanta come the Smritis. These also are books written by sages, but the authority of the Smritis is subordinate to that of the Vedanta, because they stand in the same relation with us as the scriptures of the other religions stand with regard to them. We admit that the Smritis have been written by particular sages; in that sense they are the same as the scriptures of other religions, but these Smritis are not final authority. If there is any thing in a Smriti which contradicts the Vedanta, the Smriti is to be rejected — its authority is gone. These Smritis, we see again, have varied from time to time. We read that such and such Smriti should have authority in the Satya Yuga, such and such in the Tretâ Yuga, some in the Dwâpara Yuga, and some in the Kali Yuga, and so on. As essential conditions changed, as various circumstances came to have their influence on the race, manners and customs had to be changed, and these Smritis, as mainly regulating the manners and customs of the nation, had also to be changed from time to time. This is a point I specially ask you to remember. The principles of religion that are in the Vedanta are unchangeable. Why? Because they are all built upon the eternal principles that are in man and nature; they can never change. Ideas about the soul, going to heaven, and so on can never change; they were the same thousands of years ago, they are the same today, they will be the same millions of years hence. But those religious practices which are based entirely upon our social position and correlation must change with the changes in society. Such an order, therefore, would be good and true at a certain period and not at another. We find accordingly that a certain food is allowed at one time and not another, because the food was suitable for that time; but climate and other things changed various other circumstances required to be met, so the Smriti changed the food and other things. Thus it naturally follows that if in modern times our society requires changes to be made, they must be met, and sages will come and show us the way how to meet them; but not one jot of the principles of our religion will be changed; they will remain intact.
Then there are the Purânas. पुराणं पञ्चलक्षणम् — which means, the Puranas are of five characteristics — that which treats of history, of cosmology, with various symbological illustration of philosophical principles, and so forth. These were written to popularise the religion of the Vedas. The language in which the Vedas are written is very ancient, and even among scholars very few can trace the date of these books. The Puranas were written in the language of the people of that time, what we call modern Sanskrit. They were then meant not for scholars, but for the ordinary people; and ordinary people cannot understand philosophy. Such things were given unto them in concrete form, by means of the lives of saints and kinds and great men and historical events that happened to the race etc. The sages made use of these things to illustrate the eternal principles of religion.
There are still other books, the Tantras. These are very much like Puranas in some respects, and in some of them there is an attempt to revive the old sacrificial ideas of the Karma Kanda.
All these books constitute the scriptures of the Hindus. When there is such a mass of sacred books in a nation and a race which has devoted the greatest part of its energies to the thought of philosophy and spirituality (nobody knows for how many thousands of years), it is quite natural that there should be so many sects; indeed it is a wonder that there are not thousands more. These sects differ very much from each other in certain points. We shall not have time to understand the differences between these sects and all the spiritual details about them; therefore I shall take up the common grounds, the essential principles of all these sects which every Hindu must believe.
The first is the question of creation, that this nature, Prakriti, Mâyâ is infinite, without beginning. It is not that this world was created the other day, not that a God came and created the world and since that time has been sleeping; for that cannot be. The creative energy is still going on. God is eternally creating — is never at rest. Remember the passage in the Gita where Krishna says, "If I remain at rest for one moment, this universe will be destroyed." If that creative energy which is working all around us, day and night, stops for a second, the whole thing falls to the ground. There never was a time when that energy did not work throughout the universe, but there is the law of cycles, Pralaya. Our Sanskrit word for creation, properly translated, should be projection and not creation. For the word creation in the English language has unhappily got that fearful, that most crude idea of something coming out of nothing, creation out of nonentity, non-existence becoming existence, which, of course, I would not insult you by asking you to believe. Our word, therefore, is projection. The whole of this nature exists, it becomes finer, subsides; and then after a period of rest, as it were, the whole thing is again projected forward, and the same combination, the same evolution, the same manifestations appear and remain playing, as it were, for a certain time, only again to break into pieces, to become finer and finer, until the whole thing subsides, and again comes out. Thus it goes on backwards and forwards with a wave-like motion throughout eternity. Time, space, and causation are all within this nature. To say, therefore, that it had a beginning is utter nonsense. No question can occur as to its beginning or its end. Therefore wherever in our scriptures the words beginning and end are used, you must remember that it means the beginning and the end of one particular cycle; no more than that.
What makes this creation? God. What do I mean by the use of the English word God? Certainly not the word as ordinarily used in English — a good deal of difference. There is no other suitable word in English. I would rather confine myself to the Sanskrit word Brahman. He is the general cause of all these manifestations. What is this Brahman? He is eternal, eternally pure, eternally awake, the almighty, the all-knowing, the all-merciful, the omnipresent, the formless, the partless. He creates this universe. If he is always creating and holding up this universe, two difficulties arise. We see that there is partiality in the universe. One person is born happy, and another unhappy; one is rich, and another poor; this shows partiality. Then there is cruelty also, for here the very condition of life is death. One animal tears another to pieces, and every man tries to get the better of his own brother. This competition, cruelty, horror, and sighs rending hearts day and night is the state of things in this world of ours. If this be the creation of a God, that God is worse than cruel, worse than any devil that man ever imagined. Ay! says the Vedanta, it is not the fault of God that this partiality exists, that this competition exists. Who makes it? We ourselves. There is a cloud shedding its rain on all fields alike. But it is only the field that is well cultivated, which gets the advantage of the shower; another field, which has not been tilled or taken care of cannot get that advantage. It is not the fault of the cloud. The mercy of God is eternal and unchangeable; it is we that make the differentiation. But how can this difference of some being born happy and some unhappy be explained? They do nothing to make out that differences! Not in this life, but they did in their last birth and the difference is explained by this action in the previous life.
We now come to the second principle on which we all agree, not only all Hindus, but all Buddhists and all Jains. We all agree that life is eternal. It is not that it has sprung out of nothing, for that cannot be. Such a life would not be worth having. Everything that has a beginning in time must end in time. Of life began but yesterday, it must end tomorrow, and annihilation is the result. Life must have been existing. It does not now require much acumen to see that, for all the sciences of modern times have been coming round to our help, illustrating from the material world the principles embodied in our scriptures. You know it already that each one of us is the effect of the infinite past; the child is ushered into the world not as something flashing from the hands of nature, as poets delight so much to depict, but he has the burden of an infinite past; for good or evil he comes to work out his own past deeds. That makes the differentiation. This is the law of Karma. Each one of us is the maker of his own fate. This law knocks on the head at once all doctrines of predestination and fate and gives us the only means of reconciliation between God and man. We, we, and none else, are responsible for what we suffer. We are the effects, and we are the causes. We are free therefore. If I am unhappy, it has been of my own making, and that very thing shows that I can be happy if I will. If I am impure, that is also of my own making, and that very thing shows that I can be pure if I will. The human will stands beyond all circumstance. Before it — the strong, gigantic, infinite will and freedom in man — all the powers, even of nature, must bow down, succumb, and become its servants. This is the result of the law of Karma.
The next question, of course, naturally would be: What is the soul? We cannot understand God in our scriptures without knowing the soul. There have been attempts in India, and outside of India too, to catch a glimpse of the beyond by studying external nature, and we all know what an awful failure has been the result. Instead of giving us a glimpse of the beyond, the more we study the material world, the more we tend to become materialised. The more we handle the material world, even the little spirituality which we possessed before vanishes. Therefore that is not the way to spirituality, to knowledge of the Highest; but it must come through the heart, the human soul. The external workings do not teach us anything about the beyond, about the Infinite, it is only the internal that can do so. Through soul, therefore, the analysis of the human soul alone, can we understand God. There are differences of opinion as to the nature of the human soul among the various sects in India, but there are certain points of agreement. We all agree that souls are without beginning and without end, and immortal by their very nature; also that all powers, blessing, purity, omnipresence, omniscience are buried in each soul. That is a grand idea we ought to remember. In every man and in every animal, however weak or wicked, great or small, resides the same omnipresent, omniscient soul. The difference is not in the soul, but in the manifestation. Between me and the smallest animal, the difference is only in manifestation, but as a principle he is the same as I am, he is my brother, he has the same soul as I have. This is the greatest principle that India has preached. The talk of the brotherhood of man becomes in India the brotherhood of universal life, of animals, and of all life down to the little ants — all these are our bodies. Even as our scripture says, "Thus the sage, knowing that the same Lord inhabits all bodies, will worship every body as such." That is why in India there have been such merciful ideas about the poor, about animals, about everybody, and everything else. This is one of the common grounds about our ideas of the soul.
Naturally, we come to the idea of God. One thing more about the soul. Those who study the English language are often deluded by the words, soul and mind. Our Âtman and soul are entirely different things. What we call Manas, the mind, the Western people call soul. The West never had the idea of soul until they got it through Sanskrit philosophy, some twenty years ago. The body is here, beyond that is the mind, yet the mind is not the Atman; it is the fine body, the Sukshma Sharira, made of fine particles, which goes from birth to death, and so on; but behind the mind is the Atman, the soul, the Self of man. It cannot be translated by the word soul or mind, so we have to use the word Atman, or, as Western philosophers have designated it, by the word Self. Whatever word you use, you must keep it clear in your mind that the Atman is separate from the mind, as well as from the body, and that this Atman goes through birth and death, accompanied by the mind, the Sukshma Sharira. And when the time comes that it has attained to all knowledge and manifested itself to perfection, then this going from birth to death ceases for it. Then it is at liberty either to keep that mind, the Sukshma Sharira, or to let it go for ever, and remain independent and free throughout all eternity. The goal of the soul is freedom. That is one peculiarity of our religion. We also have heavens and hells too; but these are not infinite, for in the very nature of things they cannot be. If there were any heavens, they would be only repetitions of this world of ours on a bigger scale, with a little more happiness and a little more enjoyment, but that is all the worse for the soul. There are many of these heavens. Persons who do good works here with the thought of reward, when they die, are born again as gods in one of these heavens, as Indra and others. These gods are the names of certain states. They also had been men, and by good work they have become gods; and those different names that you read of, such as Indra and so on, are not the names of the same person. There will be thousands of Indras. Nahusha was a great king, and when he died, he became Indra. It is a position; one soul becomes high and takes the Indra position and remains in it only a certain time; he then dies and is born again as man. But the human body is the highest of all. Some of the gods may try to go higher and give up all ideas of enjoyment in heavens; but, as in this world, wealth and position and enjoyment delude the vast majority, so do most of the gods become deluded also, and after working out their good Karma, they fall down and become human beings again. This earth, therefore, is the Karma Bhumi; it is this earth from which we attain to liberation. So even these heavens are not worth attaining to.
What is then worth having? Mukti, freedom. Even in the highest of heavens, says our scripture, you are a slave; what matters it if you are a king for twenty thousand years? So long as you have a body, so long as you are a slave to happiness, so long as time works on you, space works on you, you are a slave. The idea, therefore, is to be free of external and internal nature. Nature must fall at your feet, and you must trample on it and be free and glorious by going beyond. No more is there life; therefore more is there death. No more enjoyment; therefore no more misery. It is bliss unspeakable, in destructible, beyond everything. What we call happiness and good here are but particles of that eternal Bliss. And this eternal Bliss is our goal.
The soul is also sexless; we cannot say of the Atman that it is a man or a woman. Sex belongs to the body alone. All such ideas, therefore, as man or woman, are a delusion when spoken with regard to the Self, and are only proper when spoken of the body. So are the ideas of age. It never ages; the ancient One is always the same. How did It come down to earth? There is but one answer to that in our scriptures. Ignorance is the cause of all this bondage. It is through ignorance that we have become bound; knowledge will cure it by taking us to the other side. How will that knowledge come? Through love, Bhakti; by the worship of God, by loving all beings as the temples of God. He resides within them. Thus, with that intense love will come knowledge, and ignorance will disappear, the bonds will break, and the soul will be free.
There are two ideas of God in our scriptures — the one, the personal; and the other, the impersonal. The idea of the Personal God is that He is the omnipresent creator, preserver, and destroyer of everything, the eternal Father and Mother of the universe, but One who is eternally separate from us and from all souls; and liberation consists in coming near to Him and living in Him. Then there is the other idea of the Impersonal, where all those adjectives are taken away as superfluous, as illogical and there remains an impersonal, omnipresent Being who cannot be called a knowing being, because knowledge only belongs to the human mind. He cannot be called a thinking being, because that is a process of the weak only. He cannot be called a reasoning being, because reasoning is a sign of weakness. He cannot be called a creating being, because none creates except in bondage. What bondage has He? None works except for the fulfilment of desires; what desires has He? None works except it be to supply some wants; what wants has He? In the Vedas it is not the word "He" that is used, but "It", for "He" would make an invidious distinction, as if God were a man. "It", the impersonal, is used, and this impersonal "It" is preached. This system is called the Advaita.
And what are our relations with this Impersonal Being? — that we are He. We and He are one. Every one is but a manifestation of that Impersonal, the basis of all being, and misery consists in thinking of ourselves as different from this Infinite, Impersonal Being; and liberation consists in knowing our unity with this wonderful Impersonality. These, in short, are the two ideas of God that we find in our scriptures.
Some remarks ought to be made here. It is only through the idea of the Impersonal God that you can have any system of ethics. In every nation the truth has been preached from the most ancient times — love your fellow-beings as yourselves — I mean, love human beings as yourselves. In India it has been preached, "love all beings as yourselves"; we make no distinction between men and animals. But no reason was forthcoming, no one knew why it would be good to love other beings as ourselves. And the reason, why, is there in the idea of the Impersonal God; you understand it when you learn that the whole world is one — the oneness of the universe — the solidarity of all life — that in hurting any one I am hurting myself, in loving any one I am loving myself. Hence we understand why it is that we ought not to hurt others. The reason for ethics, therefore, can only be had from this ideal of the Impersonal God. Then there is the question of the position of the Personal God in it. I understand the wonderful flow of love that comes from the idea of a Personal God, I thoroughly appreciate the power and potency of Bhakti on men to suit the needs of different times. What we now want in our country, however, is not so much of weeping, but a little strength. What a mine of strength is in this Impersonal God, when all superstitions have been thrown overboard, and man stands on his feet with the knowledge — I am the Impersonal Being of the world! What can make me afraid? I care not even for nature's laws. Death is a joke to me. Man stands on the glory of his own soul, the infinite, the eternal, the deathless — that soul which no instruments can pierce, which no air can dry, nor fire burn, no water melt, the infinite, the birthless, the deathless, without beginning and without end, before whose magnitude the suns and moons and all their systems appear like drops in the ocean, before whose glory space melts away into nothingness and time vanishes into non-existence. This glorious soul we must believe in. Out of that will come power. Whatever you think, that you will be. If you think yourselves weak, weak you will be; if you think yourselves strong, strong you will be; if you think yourselves impure, impure you will be; if you think yourselves pure, pure you will be. This teaches us not to think ourselves as weak, but as strong, omnipotent, omniscient. No matter that I have not expressed it yet, it is in me. All knowledge is in me, all power, all purity, and all freedom. Why cannot I express this knowledge? Because I do not believe in it. Let me believe in it, and it must and will come out. This is what the idea of the Impersonal teaches. Make your children strong from their very childhood; teach them not weakness, nor forms, but make them strong; let them stand on their feet — bold, all-conquering, all-suffering; and first of all, let them learn of the glory of the soul. That you get alone in the Vedanta — and there alone. It has ideas of love and worship and other things which we have in other religions, and more besides; but this idea of the soul is the life-giving thought, the most wonderful. There and there alone is the great thought that is going to revolutionist the world and reconcile the knowledge of the material world with religion.
Thus I have tried to bring before you the salient points of our religion — the principles. I have only to say a few words about the practice and the application As we have seen, under the circumstances existing in India, naturally many sects must appear. As a fact, we find that there are so many sects in India, and at the same time we know this mysterious fact that these sects do not quarrel with each other. The Shaivite does not say that every Vaishnavite is going to be damned, nor the Vaishnavite that every Shaivite will be damned. The Shaivite says, this is my path, and you have yours; at the end we must come together. They all know that in India. This is the theory of Ishta. It has been recognised in the most ancient times that there are various forms of worshipping God. It is also recognised that different natures require different methods. Your method of coming to God may not be my method, possibly it might hurt me. Such an idea as that there is but one way for everybody is injurious, meaningless, and entirely to be avoided. Woe unto the world when everyone is of the same religious opinion and takes to the same path. Then all religions and all thought will be destroyed. Variety is the very soul of life. When it dies out entirely, creation will die. When this variation in thought is kept up, we must exist; and we need not quarrel because of that variety. Your way is very good for you, but not for me. My way is good for me, but not for you My way is called in Sanskrit, my "Ishta". Mind you, we have no quarrel with any religion in the world. We have each our Ishta. But when we see men coming and saying, "This is the only way", and trying to force it on us in India, we have a word to say; we laugh at them. For such people who want to destroy their brothers because they seem to follow a different path towards God — for them to talk of love is absurd. Their love does not count for much. How can they preach of love who cannot bean another man to follow a different path from their own? If that is love, what is hatred? We have no quarrel with any religion in the world, whether it teaches men to worship Christ, Buddha, or Mohammed, or any other prophet. "Welcome, my brother," the Hindu says, "I am going to help you; but you must allow me to follow my way too. That is my Ishta. Your way is very good, no doubt; but it may be dangerous for me. My own experience tells me what food is good for me, and no army of doctors can tell me that. So I know from my own experience what path is the best for me." That is the goal, the Ishta, and, therefore, we say that if a temple, or a symbol, or an image helps you to realise the Divinity within, you are welcome to it. Have two hundred images if you like. If certain forms and formularies help you to realise the Divine, God speed you; have, by all means, whatever forms, and whatever temples, and whatever ceremonies you want to bring you nearer to God. But do not quarrel about them; the moment you quarrel, you are not going Godward, you are going backward, towards the brutes.
These are a few ideas in our religion. It is one of inclusion of every one, exclusion of none. Though our castes and our institutions are apparently linked with our religion, they are not so. These institutions have been necessary to protect us as a nation, and when this necessity for self-preservation will no more exist, they will die a natural death. But the older I grow, the better I seem to think of these time-honoured institutions of India. There was a time when I used to think that many of them were useless and worthless; but the older I grew, the more I seem to feel a diffidence in cursing any one of them, for each one of them is the embodiment of the experience of centuries. A child of but yesterday, destined to die the day after tomorrow, comes to me and asks me to change all my plans; and if I hear the advice of that baby and change all my surroundings according to his ideas, I myself should be a fool, and no one else. Much of the advice that is coming to us from different countries is similar to this. Tell these wiseacres: "I will hear you when you have made a stable society yourselves. You cannot hold on to one idea for two days, you quarrel and fail; you are born like moths in the spring and die like them in five minutes. You come up like bubbles and burst like bubbles too. First form a stable society like ours. First make laws and institutions that remain undiminished in their power through scores of centuries. Then will be the time to talk on the subject with you, but till then, my friend, you are only a giddy child."
I have finished what I had to say about our religion. I will end by reminding you of the one pressing necessity of the day. Praise be to Vyâsa, the great author of the Mahâbhârata, that in this Kali Yuga there is one great work. The Tapas and the other hard Yogas that were practiced in other Yugas do not work now. What is needed in this Yuga is giving, helping others. What is meant by Dana? The highest of gifts is the giving of spiritual knowledge, the next is the giving of secular knowledge, and the next is the saving of life, the last is giving food and drink. He who gives spiritual knowledge, saves the soul from many end many a birth. He who gives secular knowledge opens the eyes of human beings to wards spiritual knowledge, and far below these rank all other gifts, even the saving of life. Therefore it is necessary that you learn this and note that all other kinds of work are of much less value than that of imparting spiritual knowledge. The highest and greatest help is that given in the dissemination of spiritual knowledge. There is an eternal fountain of spirituality in our scriptures, and nowhere on earth, except in this land of renunciation, do we find such noble examples of practical spirituality. I have had a little experience of the world. Believe me, there is much talking in other lands; but the practical man of religion, who has carried it into his life, is here and here alone. Talking is not religion; parrots may talk, machines may talk nowadays. But show me the life of renunciation, of spirituality, of all-suffering, of love infinite. This kind of life indicates a spiritual man. With such ideas and such noble practical examples in our country, it would be a great pity if the treasures in the brains and hearts of all these great Yogis were not brought out to become the common property of every one, rich and poor, high and low; not only in India, but they must be thrown broadcast all over the world. This is one of our greatest duties, and you will find that the more you work to help others, the more you help yourselves. The one vital duty incumbent on you, if you really love your religion, if you really love your country, is that you must struggle hard to be up and doing, with this one great idea of bringing out the treasures from your closed books and delivering them over to their rightful heirs.
And above all, one thing is necessary. Ay, for ages we have been saturated with awful jealousy; we are always getting jealous of each other. Why has this man a little precedence, and not I? Even in the worship of God we want precedence, to such a state of slavery have we come. This is to be avoided. If there is any crying sin in India at this time it is this slavery. Every one wants to command, and no one wants to obey; and this is owing to the absence of that wonderful Brahmacharya system of yore. First, learn to obey. The command will come by itself. Always first learn to be a servant, and then you will be fit to be a master. Avoid this jealousy and you will do great works that have yet to be done. Our ancestors did most wonderful works, and we look back upon their work with veneration and pride. But we also are going to do great deeds, and let others look back with blessings and pride upon us as their ancestors. With the blessing of the Lord every one here will yet do such deeds that will eclipse those of our ancestors, great and glorious as they may have been.
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».