Подготовка

ПОДГОТОВЛЕНИЕ

Лучшее определение бхакти-йоги, пожалуй, заключено в следующем стихе: «Да не покинет это сердце моё — сердце того, кто ищет Тебя, — та неугасимая любовь, какую люди, лишённые различения, питают к преходящим предметам чувств!» Мы видим, сколь сильную любовь питают люди, не знающие ничего лучшего, к чувственным предметам — к деньгам, к одежде, к своим жёнам, детям, друзьям и имуществу. С какой огромной цепкостью они держатся за все эти вещи! И вот в приведённой молитве мудрец говорит: «Да будет у меня та же привязанность, та же огромная цепкость, но только к Тебе». Эта любовь, когда она обращена к Богу, называется бхакти. Бхакти не разрушительна; она учит нас, что ни одна из дарованных нам способностей не дана напрасно, что именно через них пролегает естественный путь к освобождению. Бхакти не убивает наших наклонностей, она не идёт против природы, но лишь придаёт ей более высокое и более могущественное направление. Сколь естественно мы любим предметы чувств! Мы не можем не любить их, ибо они столь реальны для нас. Обыкновенно мы не видим ничего реального в более высоких вещах, но когда человек узрел нечто реальное по ту сторону чувств, по ту сторону чувственной вселенной, то мысль состоит в том, что он способен на сильную привязанность, только её следует перенести на тот предмет, что лежит за пределами чувств, то есть на Бога. И когда та же любовь, какая прежде отдавалась чувственным предметам, отдаётся Богу, она называется бхакти. Согласно мудрецу Рамануджи, вот в чём состоят подготовления к обретению этой пламенной любви.

Первое — это вивека. Это вещь весьма любопытная, в особенности для людей Запада. Согласно Раманудже, она означает «различение пищи». Пища содержит все те энергии, что образуют силы нашего тела и ума; они преобразуются, сохраняются и получают новые направления в моём теле, но моё тело и ум по существу не отличаются от той пищи, которую я съел. Подобно тому как сила и материя, какие мы находим в материальном мире, становятся в нас телом и умом, так и по существу различие между телом и умом и съедаемой нами пищей состоит лишь в проявлении. А раз это так, раз из материальных частиц нашей пищи мы строим орудие мысли и раз из более тонких сил, заключённых в этих частицах, мы изготовляем саму мысль, то отсюда естественно следует, что и эта мысль, и её орудие будут видоизменяться от той пищи, какую мы принимаем. Есть определённые роды пищи, которые производят определённую перемену в уме; мы видим это всякий день. Есть и другие роды, которые производят перемену в теле и в конечном счёте оказывают огромное воздействие на ум. Этому надлежит научиться, ибо немалая доля страданий, какие мы терпим, вызвана той пищей, какую мы принимаем. Вы замечаете, что после тяжёлой и неудобоваримой трапезы очень трудно владеть умом; он мечется, мечется без устали. Есть роды пищи, которые возбуждают; если вы едите такую пищу, то обнаруживаете, что не можете владеть умом. Очевидно, что, выпив большое количество вина или иного хмельного напитка, человек обнаруживает, что ум его не желает подчиняться; он вырывается из-под его власти.

Согласно Раманудже, в пище есть три вещи, которых мы должны избегать. Во-первых, это джати — природа, или род пищи, что надлежит принять во внимание. Всякой возбуждающей пищи следует избегать, как, например, мяса; его не должно принимать, ибо оно по самой природе своей нечисто. Мы можем добыть его, лишь отняв жизнь у другого существа. Мы получаем удовольствие на мгновение, а другое создание должно отдать свою жизнь, чтобы доставить нам это удовольствие. Мало того — мы развращаем других людей. Было бы скорее лучше, если бы всякий, кто ест мясо, сам убивал животное; но, вместо того чтобы поступать так, общество заводит особый разряд людей, исполняющих за него это дело, и за то, что они его исполняют, оно их же и презирает. В Англии ни один мясник не может быть присяжным, ибо считается, что он по природе своей жесток. Кто же сделал его жестоким? Общество. Если бы мы не ели говядины и баранины, не было бы и мясников. Есть мясо дозволительно лишь тем людям, кто исполняет весьма тяжкий труд и кто не собирается стать бхактами; но если вы намерены стать бхактами, вам следует избегать мяса. Также следует избегать всякой возбуждающей пищи, как-то: лука, чеснока и всякой дурно пахнущей пищи, например квашеной капусты. Всякой пищи, простоявшей несколько дней, пока состояние её не изменилось, всякой пищи, чьи естественные соки почти высохли, всякой пищи зловонной — следует избегать.

Следующее, что надлежит принять во внимание относительно пищи, ещё более замысловато для западных умов — это то, что называется ашрая, то есть тот, от кого она исходит. Это довольно загадочное учение индусов. Мысль состоит в том, что каждого человека окружает некая аура и что на всякой вещи, какой он касается, остаётся как бы частица его нрава, его влияния. Предполагается, что нрав человека словно бы истекает из него, подобно некоей физической силе, и всё, к чему он прикасается, ею затрагивается. А потому мы должны заботиться о том, кто прикасается к нашей пище, когда она приготовлена; человек злой или безнравственный не должен к ней прикасаться. Тот, кто желает быть бхактой, не должен обедать с людьми, которых он знает как весьма дурных, ибо их зараза перейдёт к нему через пищу.

Другой вид чистоты, который надлежит соблюдать, — это нимитта, или орудия. В пище не должно быть грязи и пыли. Не следует приносить пищу с рынка и ставить её на стол немытой. Мы должны быть осторожны также в отношении слюны и иных выделений. Так, например, никогда не следует касаться губ пальцами. Слизистая оболочка есть самая тонкая часть тела, и все наклонности весьма легко передаются через слюну. А потому соприкосновение с нею надлежит почитать не только отвратительным, но и опасным. Далее, мы не должны есть пищу, наполовину уже съеденную кем-то другим. Когда этих вещей избегают в пище, она становится чистой; чистая пища приносит чистый ум, а в чистом уме пребывает непрестанная память о Боге.

Позвольте мне изложить вам то же самое так, как оно объяснено другим толкователем, Шанкарачарьей, который держится совсем иного взгляда. Это слово, означающее пищу, в санскрите происходит от корня со значением «собирать». «Ахара» означает «собранное». В чём же состоит его объяснение? Он говорит, что место, согласно которому при чистой пище ум становится чистым, в действительности означает, что, дабы не сделаться подвластными чувствам, мы должны избегать следующего. Во-первых, что до привязанности — мы не должны быть чрезмерно привязаны ни к чему, кроме Бога. Всё видь, всё делай, но не будь привязан. Как только приходит чрезмерная привязанность, человек теряет себя, он более не властитель самого себя, он раб. Если женщина чрезмерно привязана к мужчине, она становится рабою этого мужчины. Нет никакого проку в том, чтобы быть рабом. Есть в этом мире вещи более высокие, нежели стать рабом человеческого существа. Люби всех и твори всем добро, но не становись рабом. Во-первых, привязанность развращает нас в отдельности, а во-вторых, делает нас чрезвычайно себялюбивыми. Из-за этого недостатка мы готовы вредить другим, чтобы творить добро тем, кого любим. Немалая часть дурных дел, совершаемых в этом мире, поистине совершается из привязанности к определённым лицам. А потому всякой привязанности, кроме привязанности к добрым делам, надлежит избегать; но любовь должно отдавать всем. Затем — что до зависти. Не должно быть никакой зависти в отношении предметов чувств; зависть есть корень всякого зла и вещь, которую труднее всего одолеть. Далее — заблуждение. Мы постоянно принимаем одну вещь за другую и поступаем согласно этому, а в итоге навлекаем на себя страдание. Мы принимаем дурное за доброе. Всё, что хоть на мгновение щекочет наши нервы, мы почитаем за высшее благо и тотчас же бросаемся в это, но обнаруживаем, когда уже слишком поздно, что оно нанесло нам страшный удар. Всякий день мы впадаем в эту ошибку и нередко пребываем в ней всю свою жизнь. Когда чувства, без чрезмерной привязанности, без зависти и без заблуждения, действуют в мире, то такая работа, или собирание впечатлений, называется, согласно Шанкарачарье, чистой пищей. Когда принята чистая пища, ум способен вбирать в себя предметы и размышлять о них без привязанности, зависти или заблуждения; тогда ум становится чистым, и тогда в этом уме пребывает непрестанная память о Боге.

Вполне естественно сказать, что смысл, указанный Шанкарой, есть наилучший, но я хочу прибавить, что не следует пренебрегать и истолкованием Рамануджи. Лишь тогда, когда вы позаботитесь о действительной, вещественной пище, придёт и всё остальное. Совершенно верно, что ум есть господин, но очень немногие из нас не связаны чувствами. Все мы подвластны материи; и пока мы ей подвластны, мы должны прибегать к вещественным средствам; и тогда, сделавшись сильными, мы сможем есть и пить что нам угодно. Нам надлежит последовать Раманудже в заботе о пище и питье; в то же время мы должны заботиться и о нашей умственной пище. Очень легко заботиться о вещественной пище, но вместе с этим должна идти и работа ума; тогда мало-помалу наше духовное «я» будет становиться всё сильнее и сильнее, а телесное «я» — всё менее притязательным. Тогда пища более не будет вредить вам. Великая опасность в том, что всякий человек желает разом прыгнуть к высочайшему идеалу, но прыжок — не путь. Он кончается лишь падением. Мы скованы здесь, и нам надлежит разбивать свои цепи медленно. Это и называется вивека, различение.

Следующее называется вимока — свобода от желаний. Тот, кто желает любить Бога, должен избавиться от чрезмерных желаний, не желать ничего, кроме Бога. Этот мир хорош настолько, насколько он помогает человеку взойти в высший мир. Предметы чувств хороши настолько, насколько они помогают нам достичь высших предметов. Мы постоянно забываем, что этот мир есть средство к цели, а не сама цель. Будь он целью, мы были бы здесь бессмертны в нашем телесном облике; мы никогда бы не умирали. Но мы всякий миг видим, как вокруг нас умирают люди, и всё же по неразумию своему мним, будто никогда не умрём; и из этого убеждения мы приходим к мысли, будто эта жизнь есть цель. Так обстоит дело с девяноста девятью из ста среди нас. От этого представления должно отказаться немедля. Этот мир хорош настолько, насколько он есть средство к нашему совершенствованию; и как только он перестаёт быть таковым, он становится злом. Так и жена, муж, дети, деньги и учёность хороши настолько, насколько они подвигают нас вперёд; но как только они перестают это делать, они суть не что иное, как зло. Если жена помогает нам достичь Бога, она добрая жена; так же и муж, и дитя. Если деньги помогают человеку творить добро другим, в них есть некоторая ценность; но если нет, то они суть лишь груда зла, и чем скорее от них избавятся, тем лучше.

Следующее — абхьяса, упражнение. Ум всегда должен устремляться к Богу. Никакие иные вещи не имеют права удерживать его. Он должен непрерывно мыслить о Боге, хотя это весьма тяжкая задача; всё же она может быть исполнена настойчивым упражнением. То, что мы есть ныне, есть плод нашего прошлого упражнения. И опять-таки упражнение делает нас тем, чем мы будем. А потому упражняйтесь в обратном направлении; некий оборот привёл нас на этот путь — повернитесь в другую сторону и выберитесь из него как можно скорее. Помышление о чувствах низвело нас сюда — то плакать в один миг, то ликовать в другой, быть во власти всякого дуновения, рабом всего на свете. Это постыдно, и всё же мы зовём себя духами. Идите другим путём, мыслите о Боге; пусть ум мыслит не о каком-либо телесном или умственном наслаждении, но единственно о Боге. Когда он пытается мыслить о чём-либо ином, нанесите ему добрый удар, дабы он повернулся и помыслил о Боге. Как масло, переливаемое из одного сосуда в другой, падает непрерывной струёй, как перезвон, доносящийся издалека, ложится на слух единым непрерывным звуком, так и ум должен течь к Богу единым непрерывным потоком. Мы должны налагать это упражнение не только на ум, но и чувства тоже должно занять им. Вместо того чтобы слушать вздорные вещи, мы должны слушать о Боге; вместо того чтобы говорить вздорные слова, мы должны говорить о Боге. Вместо того чтобы читать вздорные книги, мы должны читать добрые, что повествуют о Боге.

Величайшее подспорье в этом упражнении — удержании Бога в памяти — есть, пожалуй, музыка. Господь говорит Нараде, великому учителю бхакти: «Я не живу на небесах и не живу в сердце йога, но там, где преданные Мои поют Мне хвалу, там Я». Музыка имеет столь огромную власть над человеческим умом; она в один миг приводит его к сосредоточению. Вы увидите, что тупые, невежественные, низкие, подобные скоту люди, которые в иное время ни на мгновение не способны утвердить свой ум, услышав чарующую музыку, тотчас становятся очарованы и сосредоточены. Даже умы животных, как-то: собак, львов, кошек и змей — очаровываются музыкой.

Следующее — крия, деяние, творение добра другим. Память о Боге не придёт к себялюбцу. Чем больше мы выходим из себя и творим добро другим, тем более очищаются наши сердца, и Бог будет пребывать в них. Согласно нашим писаниям, есть пять родов деяний, называемых пятеричной жертвой. Первое — изучение. Человек должен всякий день изучать что-нибудь святое и доброе. Второе — почитание Бога, ангелов или святых, смотря по тому, как случится. Третье — наш долг перед праотцами. Четвёртое — наш долг перед людьми. Человек не имеет права сам жить в доме, доколе не выстроит дома и для бедных или для всякого, кто в том нуждается. Дом домохозяина должен быть открыт для всякого, кто беден и страждет; тогда он есть истинный домохозяин. Если он строит дом единственно для того, чтобы наслаждаться в нём самому со своею женою, он никогда не будет любящим Бога. Ни один человек не имеет права готовить пищу единственно для себя; она для других, а ему надлежит брать то, что останется. В Индии есть распространённый обычай: когда плоды нового урожая, как-то клубника или манго, впервые появляются на рынке, человек покупает их и раздаёт бедным. И лишь затем он сам вкушает от них; и это весьма хороший пример, которому стоило бы последовать и в этой стране. Такое воспитание сделает человека несебялюбивым и в то же время послужит превосходным наглядным уроком для его жены и детей. Евреи в древние времена обыкновенно отдавали первые плоды Богу. Первое из всего должно отходить к бедным; мы имеем право лишь на то, что останется. Бедные суть представители Бога; всякий, кто страждет, есть Его представитель. Тот, кто ест и наслаждается едою, ничего не давая, наслаждается грехом. Пятое — наш долг перед низшими животными. Дьявольски утверждать, будто все животные сотворены затем, чтобы человек убивал их и использовал любым угодным ему образом. Это евангелие дьявола, а не Бога. Подумайте, сколь дьявольски рассекать их, дабы увидеть, дрогнет ли некий нерв в той или иной части тела. Я рад, что в нашей стране подобные вещи не поощряются индусами, какое бы поощрение они ни получали от чужеземного правительства, под которым находятся. Одна доля пищи, приготовляемой в доме, принадлежит также и животным. Их следует кормить всякий день; в этой стране в каждом городе должны быть лечебницы для бедных, хромых или слепых лошадей, коров, собак и кошек, где их кормили бы и о них заботились.

Затем идёт кальяна, чистота, которая объемлет следующее. Сатья, правдивость. К тому, кто правдив, приходит Бог истины. Мысль, слово и дело должны быть совершенно правдивы. Далее арджава — прямота, честность. Слово это означает: быть простым, без лукавства в сердце, без двоедушия. Даже если это несколько сурово, поступай прямо, а не криво. Дайя — жалость, сострадание. Ахимса — непричинение вреда ни одному существу ни мыслью, ни словом, ни делом. Дана — благотворение. Нет добродетели выше благотворения. Низший человек есть тот, чья рука загребает к себе, принимая; и высший человек есть тот, чья рука простирается, отдавая. Рука создана для того, чтобы вечно давать. Отдай последний кусок хлеба, какой у тебя есть, даже если ты умираешь от голода. Ты освободишься в один миг, если уморишь себя голодом, отдавая другому. Тотчас же ты станешь совершенным, ты станешь Богом. Люди, у которых есть дети, уже связаны. Они не могут отдавать. Они хотят наслаждаться своими детьми, и за это им надлежит платить. Разве в мире не довольно детей? Лишь себялюбие говорит: «Я заведу дитя для себя».

Следующее — анавасада: не унывать, бодрость духа. Уныние не есть благочестие, чем бы оно ни было ещё. Будучи всегда приветливым и улыбчивым, ты тем приближаешься к Богу, приближаешься более, нежели любою молитвою. Как могут любить те умы, что мрачны и тупы? Если они говорят о любви, то это ложь; они желают вредить другим. Подумайте о фанатиках; они строят самые длинные лица, и всё их благочестие в том, чтобы воевать с другими словом и делом. Подумайте о том, что они совершили в прошлом, и о том, что они совершили бы ныне, будь им дана воля. Завтра же они затопили бы кровью весь мир, если бы это принесло им власть. Поклоняясь власти и строя длинные лица, они утрачивают всякую крупицу любви в своих сердцах. Так и человек, который всегда чувствует себя несчастным, никогда не придёт к Богу. Это не благочестие, это бесовство — говорить: «Я столь несчастен». У всякого человека есть своё собственное бремя, которое надлежит нести. Если ты несчастен, постарайся быть счастливым, постарайся одолеть это.

Бога не достичь слабому. Никогда не будь слаб. Ты должен быть сильным; в тебе заключена бесконечная сила. Как иначе ты одолеешь хоть что-нибудь? Как иначе ты придёшь к Богу? В то же время ты должен избегать чрезмерного веселья, уддхарши, как оно называется. Ум в этом состоянии никогда не делается спокойным; он становится непостоянным. За чрезмерным весельем всегда последует скорбь. Слёзы и смех — близкая родня. Люди столь часто кидаются из одной крайности в другую. Пусть ум будет бодр, но спокоен. Никогда не давай ему впадать в крайности, ибо за всякою крайностью последует противодействие.

Таковы, согласно Раманудже, подготовления к бхакти.