Миссия Веданты
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
МИССИЯ ВЕДАНТЫ
По случаю его посещения Кумбаконама свамиджи был поднесён следующий адрес от местной индусской общины:
Глубокочтимый свамин!
От имени индусских жителей этого древнего и важного в религиозном отношении города Кумбаконама мы просим позволения предложить вам самое сердечное приветствие по случаю вашего возвращения из Западного мира в нашу собственную святую землю великих храмов и прославленных святых и мудрецов. Мы глубоко благодарны Богу за замечательный успех вашей религиозной миссии в Америке и в Европе и за то, что Он дал вам возможность внушить избраннейшим представителям великих религий мира, собравшимся в Чикаго, что как индусская философия, так и религия столь широки и столь разумно-всеобъемлющи, что в них заключена сила возвышать и приводить в согласие все представления о Боге и о человеческой духовности.
Убеждение в том, что дело Истины всегда в безопасности в руках Того, Кто есть жизнь и душа вселенной, тысячи лет было частью нашей живой веры; и если ныне мы радуемся плодам вашего святого труда в христианских землях, то это потому, что глаза людей внутри и вне Индии тем самым открываются на неоценимую важность духовного наследия преимущественно религиозной индусской нации. Успех вашего труда естественным образом прибавил великого блеска и без того прославленному имени вашего великого гуру; он также возвысил нас в глазах цивилизованного мира; и, более всего, он заставил нас почувствовать, что и мы, как народ, имеем основание гордиться достижениями нашего прошлого и что отсутствие броской напористости в нашей цивилизации никоим образом не есть признак её истощённого или приходящего в упадок состояния. Имея среди нас прозорливых, преданных и совершенно бескорыстных тружеников, подобных вам, будущее индусской нации не может не быть светлым и обнадёживающим. Да дарует вам Бог вселенной, который есть также великий Бог всех народов, здоровье и долгую жизнь и да сделает вас всё более сильным и мудрым в исполнении вашего высокого и благородного назначения как достойного учителя индусской религии и философии.
Второй адрес был также поднесён индусскими учащимися города.
Затем свами произнёс следующую речь о миссии Веданты:
Весьма малое количество совершённого религиозного труда приносит великое количество плодов. Если бы это речение Гиты нуждалось в подтверждении, то я каждый день нахожу истинность этого великого изречения в моей скромной жизни. Труд мой был воистину весьма ничтожен, но доброта и сердечность приёма, встречавшие меня на каждом шагу моего пути от Коломбо до этого города, попросту превосходят всякое ожидание. И всё же в то же время это достойно наших традиций как индусов, это достойно нашего рода; ибо вот мы, индусский род, чья жизненная сила, чьё жизненное начало, чья сама душа, так сказать, заключена в религии. Я повидал немного мира, странствуя среди народов Востока и Запада; и повсюду я нахожу у наций один великий идеал, который образует, так сказать, хребет того народа. У одних это политика, у других — общественная культура; иные опять-таки могут иметь своей национальной основой культуру умственную и тому подобное. Но эта наша родина имеет своим основанием религию и одну лишь религию, своим хребтом, той коренной скалой, на которой воздвигнуто всё здание её жизни. Некоторые из вас, быть может, помнят, что в моём ответе на любезный адрес, который жители Мадраса прислали мне в Америку, я указал на тот факт, что крестьянин в Индии во многих отношениях обладает лучшим религиозным воспитанием, нежели иной господин на Западе, и ныне, вне всякого сомнения, я сам подтверждаю мои собственные слова. Было время, когда я и впрямь чувствовал некоторое недовольство недостатком сведений среди масс Индии и отсутствием у них жажды сведений, но теперь я это понимаю. Там, где лежит их интерес, они более жадны до сведений, нежели массы любого другого рода, какой я видел или среди какого странствовал. Спросите наших крестьян о знаменательных политических переменах в Европе, о потрясениях, происходящих в европейском обществе, — они ничего о них не знают, да и не заботятся о том, чтобы знать; но крестьяне, даже на Цейлоне, во многом обособленном от Индии, отрезанном от живого интереса к Индии, — я обнаружил, что сами крестьяне, работавшие там в полях, уже были осведомлены о том, что в Америке был Парламент Религий, что туда отправился индийский санньясин и что он имел некоторый успех.
Итак, там, где лежит их интерес, они столь же жадны до сведений, как и любой другой род; а религия есть единственный и единый интерес народа Индии. Я не обсуждаю сейчас, хорошо ли иметь жизненную силу народа в религиозных идеалах или в политических идеалах, но до сих пор нам ясно, что, к добру или к худу, наша жизненная сила сосредоточена в нашей религии. Вы не можете её изменить. Вы не можете её уничтожить и поставить на её место другую. Вы не можете пересадить большое растущее дерево с одной почвы на другую и заставить его тотчас же там укорениться. К добру или к худу, религиозный идеал тысячи лет вливался в Индию; к добру или к худу, индийская атмосфера была наполнена идеалами религии в продолжение блистательных десятков столетий; к добру или к худу, мы родились и были вскормлены в самой гуще этих идей религии, доколе они не вошли в саму нашу кровь и не затрепетали с каждой каплей в наших жилах и не стали единым целым с нашим существом, не стали самою жизненной силой нашей жизни. Можете ли вы отказаться от такой религии без пробуждения той же энергии в противодействии, без заполнения того русла, которое эта могучая река прорыла себе в течение тысячелетий? Хотите ли вы, чтобы Ганга вернулась к своему ледяному ложу и начала новый путь? Даже если бы это было возможно, для этой страны было бы невозможно отказаться от своего свойственного ей течения религиозной жизни и принять для себя новое поприще политики или чего-либо ещё. Вы можете действовать лишь по закону наименьшего сопротивления, и эта религиозная линия есть линия наименьшего сопротивления в Индии. Это линия жизни, это линия роста, и это линия благоденствия в Индии — следовать стезёй религии.
Да, в других странах религия есть лишь одна из многих потребностей жизни. Прибегая к расхожему сравнению, которое я привык употреблять, скажу: у моей дамы много вещей в её гостиной, и ныне в моде иметь японскую вазу, и она должна её раздобыть; не годится быть без неё. Так вот, у моей дамы или у моего господина много иных занятий в жизни, а также немного религии должно войти в их число, дабы дополнить её. Следовательно, у него или у неё есть немного религии. Политика, общественное усовершенствование — одним словом, этот мир — есть цель человечества на Западе, а Бог и религия входят тихо, как помощники в достижении этой цели. Их Бог, так сказать, есть Существо, которое помогает очистить и обустроить для них этот мир; вот, по-видимому, и вся ценность Бога для них. Разве вы не знаете, как в течение последних ста или двухсот лет вы снова и снова слышали из уст людей, которым следовало бы знать лучше, из уст тех, кто по крайней мере притворяется, будто знает лучше, что весь довод, который они выдвигают против индийской религии, состоит в следующем: что наша религия не способствует благоденствию в этом мире, что она не приносит нам золота, что она не делает нас грабителями народов, что она не заставляет сильного попирать тела слабых и питаться кровью жизни слабых. Разумеется, наша религия этого не делает. Она не может посылать когорты, под чьими стопами содрогается земля, ради разрушения, грабежа и погибели народов. Поэтому они говорят: что есть в этой религии? Она не несёт никакого зерна на мельницу, никакой силы мышцам; что есть в такой религии?
Им и невдомёк, что это и есть тот самый довод, которым мы доказываем нашу религию, ибо она не служит этому миру. Наша — единственная истинная религия, потому что, согласно ей, этот малый чувственный мир трёхдневной длительности не должен делаться концом и целью всего, не должен быть нашей великой целью. Этот малый земной горизонт в несколько футов — не тот, что ограничивает воззрение нашей религии. Наша уходит прочь, за пределы, и ещё дальше за пределы; за пределы чувств, за пределы пространства и за пределы времени, прочь, далеко прочь, доколе ничего от этого мира не остаётся и сама вселенная не становится подобной капле в запредельном океане славы души. Наша — истинная религия, потому что она учит, что один лишь Бог истинен, что этот мир ложен и преходящ, что всё ваше золото есть не более чем прах, что вся ваша мощь конечна и что сама жизнь зачастую есть зло; вот почему наша — истинная религия. Наша — истинная религия, потому что она, превыше всего, учит отречению и встаёт с мудростью веков, дабы сказать и возвестить народам, которые суть лишь вчерашние дети по сравнению с нами, индусами, — владеющими седой древностью мудрости, открытой нашими предками здесь, в Индии, — дабы сказать им прямыми словами: «Дети, вы рабы чувств; в чувствах есть только конечность, в чувствах есть только погибель; три коротких дня роскоши здесь приносят в конце концов лишь разорение. Откажитесь от всего этого, отрекитесь от любви к чувствам и к миру; вот путь религии». Через отречение лежит путь к цели, а не через наслаждение. Поэтому наша — единственная истинная религия.
Да, любопытно, что, в то время как народ за народом выходили на подмостки мира, бодро играли свои роли в течение нескольких мгновений и умирали, почти не оставив следа или ряби на океане времени, мы живём здесь, так сказать, вечной жизнью. Они много толкуют о новых теориях о выживании наиболее приспособленных и полагают, что именно сила мышц наиболее приспособлена к выживанию. Если бы это было верно, то любой из агрессивно прославленных народов древнего мира жил бы в славе и поныне, а мы, слабые индусы, никогда не покорившие даже ни одного другого рода или народа, должны были бы вымереть; и однако мы живём здесь триста миллионов сильных! (Одна молодая английская дама однажды сказала мне: «Что сделали индусы? Они никогда не покорили даже ни одного народа!») И вовсе не верно, что все его силы истрачены, что атрофия охватила его тело: это неверно. Жизненной силы достаточно, и она выходит потоками и затопляет мир, когда время созрело и того требует.
Мы, так сказать, с древнейших времён бросили вызов всему миру. На Западе они пытаются разрешить задачу о том, сколь многим может обладать человек, а мы пытаемся здесь разрешить задачу о том, сколь малым может прожить человек. Эта борьба и это различие будут ещё продолжаться несколько столетий. Но если в истории есть хоть какая-нибудь истина и если предсказания когда-либо сбываются, то должно быть так, что те, кто приучает себя жить наименьшим и хорошо владеть собою, в конце концов выиграют битву, а те, кто гонится за наслаждением и роскошью, сколь бы бодрыми они ни казались в данный миг, должны будут умереть и быть истреблены. Бывают времена в истории жизни человека, нет, в истории жизни народов, когда некая усталость от мира становится мучительно преобладающей. Кажется, что такой прилив усталости от мира охватил западный мир. Там тоже есть свои мыслители, великие люди; и они уже обнаруживают, что эта погоня за золотом и властью есть всецело суета сует; многие, нет, большинство образованных мужчин и женщин там уже утомлены этим соперничеством, этой борьбой, этой жестокостью их торговой цивилизации, и они устремляют свой взор к чему-то лучшему. Есть класс, который всё ещё цепляется за политические и общественные перемены как за единственное снадобье от зол Европы, но среди великих мыслителей там растут иные идеалы. Они обнаружили, что никакое количество политического или общественного манипулирования человеческими условиями не может исцелить зол жизни. Лишь изменение самой души к лучшему одно исцелит зла жизни. Никакое количество силы, или власти, или законодательной жестокости не изменит условий народа, но лишь духовная культура и нравственная культура одни могут изменить дурные расовые наклонности к лучшему. Так эти народы Запада жаждут некоей новой мысли, некоей новой философии; религия, которую они имели, христианство, хотя и благая и славная во многих отношениях, была понята несовершенно и, как она понималась доселе, оказывается недостаточной. Мыслящие люди Запада находят в нашей древней философии, особенно в Веданте, тот новый порыв мысли, который они ищут, ту самую духовную пищу и питьё, по которым они алчут и жаждут. И неудивительно, что это так.
Я привык слышать всевозможные удивительные притязания, выдвигаемые в пользу каждой религии под солнцем. Совсем недавно вы тоже слышали притязание, выдвинутое доктором Барроузом, моим большим другом, что христианство — единственная всеобщая религия. Позвольте мне немного рассмотреть этот вопрос и изложить вам мои соображения о том, почему я думаю, что именно Веданта, и только Веданта, способна стать всеобщей религией человечества и что никакая иная не пригодна для этой роли. За исключением нашей собственной, почти все остальные великие религии мира неизбежно связаны с жизнью или жизнями одного или нескольких своих основателей. Все их теории, их учения, их доктрины и их этика построены вокруг жизни личного основателя, от которого они получают своё освящение, свой авторитет и свою силу; и, как ни странно, на историчности жизни основателя зиждется, можно сказать, всё здание подобных религий. Если будет нанесён хоть один удар по историчности этой жизни, как это произошло в новейшие времена с жизнями почти всех так называемых основателей религий — мы знаем, что в половину подробностей таких жизней теперь уже серьёзно не верят, а другая половина подвергается серьёзному сомнению, — если так случится, если та скала историчности, как они её притязают называть, будет поколеблена и разбита, то всё здание рушится, разрушенное безвозвратно, никогда уже не вернув себе утраченного положения.
Каждая из великих религий мира, за исключением нашей собственной, построена на таких исторических личностях; наша же покоится на принципах. Нет ни мужчины, ни женщины, кто мог бы притязать на то, что создал Веды. Они суть воплощение вечных принципов; мудрецы открыли их; и время от времени упоминаются имена этих мудрецов — лишь их имена; мы даже не знаем, кем или чем они были. Во многих случаях мы не знаем, кто были их отцы, и почти в каждом случае мы не знаем, когда и где они родились. Но что за дело было этим мудрецам до своих имён? Они были проповедниками принципов и сами, насколько хватало им сил, старались стать живыми образцами тех принципов, которые проповедовали. В то же время, подобно тому как наш Бог есть Бог Безличный и вместе с тем Личный, так и наша религия есть религия в высшей степени безличная — религия, основанная на принципах, — и при этом с бесконечным простором для действия личностей; ибо какая ещё религия даёт вам больше Воплощений, больше пророков и провидцев и всё ещё ожидает бесконечно большего? «Бхагавата» говорит, что Воплощения бесконечны, оставляя обширный простор для прихода стольких, сколько вам угодно. Поэтому, если бы один или несколько из этих лиц в религиозной истории Индии, одно или несколько из этих Воплощений и один или несколько из наших пророков оказались не историческими, это нисколько не повредило бы нашей религии; даже и тогда она осталась бы по-прежнему незыблемой, ибо она основана на принципах, а не на личностях. Тщетно мы пытаемся собрать все народы мира вокруг одной личности. Трудно заставить их собраться вместе даже вокруг вечных и всеобщих принципов. Если когда-либо станет возможным привести большую часть человечества к единому образу мыслей в отношении религии, заметьте, это всегда должно совершиться через принципы, а не через личности. И всё же, как я уже сказал, наша религия даёт обширный простор для авторитета и влияния личностей. Существует та удивительнейшая теория Ишты, которая предоставляет вам полнейший и свободнейший выбор среди этих великих религиозных личностей. Вы можете взять любого из пророков или учителей как своего руководителя и предмет особого поклонения; вам даже дозволено думать, что тот, кого вы избрали, — величайший из пророков, величайший из всех Аватар; в этом нет беды, но вы должны держаться твёрдой основы вечно истинных принципов. Странно здесь то, что сила наших Воплощений сохраняла своё значение для нас лишь постольку, поскольку они были живыми образцами принципов, заключённых в Ведах. Слава Шри Кришны в том, что он был лучшим проповедником нашей вечной религии принципов и лучшим толкователем Веданты, какой когда-либо жил в Индии.
Второе притязание Веданты на внимание мира состоит в том, что из всех писаний мира она есть то единственное писание, учение которого находится в полном согласии с результатами, достигнутыми современными научными исследованиями внешней природы. Два ума в туманном прошлом истории, родственные друг другу по складу, по сродству и по сочувствию, отправились в путь, будучи поставлены на разные дороги. Один был древний индийский ум, другой — древний греческий ум. Первый начал с анализа внутреннего мира. Второй пустился на поиски той запредельной цели через анализ внешнего мира. И даже сквозь различные превратности их истории нетрудно различить, что эти два колебания мысли стремятся произвести сходные отголоски запредельной цели. Представляется ясным, что выводы современной материалистической науки могут быть приемлемы в согласии с религией только для ведантистов, или индусов, как их называют. Представляется ясным, что современный материализм может отстоять себя и в то же время приблизиться к духовности, восприняв выводы Веданты. Нам и всем, кто желает знать, представляется, что выводы современной науки суть те самые выводы, к которым Веданта пришла века назад; только в современной науке они записаны на языке материи. Таково, следовательно, ещё одно притязание Веданты на современные западные умы — её рациональность, удивительный рационализм Веданты. Мне самому говорили некоторые из лучших научных умов Запада нашего времени, насколько удивительно рациональны выводы Веданты. Я лично знаю одного из них, у которого едва хватает времени поесть или выйти из своей лаборатории, но который тем не менее готов был часами стоять, слушая мои лекции о Веданте; ибо, как он выражается, они настолько научны, настолько точно согласуются с устремлениями века и с теми выводами, к которым приходит в настоящее время современная наука.
На два таких научных вывода, почерпнутых из сравнительного религиоведения, я хотел бы особо обратить ваше внимание: один касается идеи всеобщности религий, другой — идеи единства вещей. Мы наблюдаем в историях Вавилона и среди иудеев интересное религиозное явление. Мы находим, что каждый из этих народов — вавилонский и иудейский — был разделён на множество племён, причём каждое племя имело своего собственного бога, и что у этих маленьких племенных богов часто было родовое имя. Боги у вавилонян все назывались Ваалами, и среди них Ваал-Меродах был главным. С течением времени одно из этих многих племён покоряло и поглощало другие родственные по крови племена, и естественным следствием было то, что бог племени-завоевателя ставился во главе всех богов прочих племён. Так был создан так называемый хвалёный монотеизм семитов. Среди иудеев боги носили имя Молохов. Из них был один Молох, принадлежавший племени, называемому Израилем, и он назывался Молох-Яхве, или Молох-Ява. Со временем это племя Израиля медленно покорило некоторые другие племена того же народа, истребило их Молохов и объявило своего собственного Молоха Верховным Молохом над всеми Молохами. И я уверен, большинство из вас знает, какое количество кровопролития, тирании и грубой дикости повлекло за собой это религиозное завоевание. Позднее вавилоняне пытались уничтожить это главенство Молоха-Яхве, но не смогли в этом преуспеть.
Мне представляется, что подобная попытка племенного самоутверждения в религиозных делах могла иметь место на рубежах и в Индии тоже. Здесь также все различные племена ариев могли бы вступить в столкновение друг с другом ради провозглашения главенства своих отдельных племенных богов; но истории Индии суждено было быть иной, отличной от истории иудеев. Одной Индии из всех земель суждено было быть землёй терпимости и духовности; и потому борьба между племенами и их богами недолго длилась здесь. Ибо один из величайших мудрецов, когда-либо рождённых, здесь, в Индии, даже в то отдалённое время, которого история не может достигнуть и во мрак которого даже само предание не дерзает заглянуть, — в то отдалённое время восстал мудрец и провозгласил: एकं सद् विप्रा बहुधा वदन्ति — «Тот, кто существует, един; мудрецы называют Его по-разному». Это одно из самых памятных изречений, когда-либо произнесённых, одна из величайших истин, когда-либо открытых. И для нас, индусов, эта истина была самым становым хребтом нашего национального существования. Ибо на всём протяжении вереницы веков нашей национальной жизни эта единая идея — एकं सद् विप्रा बहुधा वदन्ति — нисходит, обретая объём и полноту, доколе не пропитала всё наше национальное существование, доколе не смешалась с нашей кровью и не стала единою с нами. Мы живём этой великой истиной в каждой жиле, и наша страна стала славной землёй религиозной терпимости. Именно здесь, и только здесь, воздвигают храмы и церкви для тех религий, которые пришли с целью осудить нашу собственную религию. Это один очень великий принцип, которому мир ждёт научиться от нас. Да, вы и не подозреваете, как много нетерпимости ещё распространено в мире. Не раз меня поражала мысль, что мне, быть может, придётся сложить свои кости на чужих берегах из-за господства религиозной нетерпимости. Убить человека — ничего не стоит ради религии; завтра это могут сделать в самом сердце хвалёной цивилизации Запада, если сегодня они в действительности этого не делают. Изгнание из общества в самых ужасных его формах нередко обрушивалось бы на голову человека на Западе, если бы он осмелился сказать хоть слово против принятой в его стране религии. Здесь у нас бойко и гладко рассуждают, осуждая наши законы касты. Если вы поедете на Запад и поживёте там, как жил я, вы узнаете, что даже некоторые из самых крупных профессоров, о которых вы наслышаны, — отъявленные трусы и не дерзают из страха перед общественным мнением высказать и сотой доли того, что считают истинно верным в религиозных делах.
Поэтому мир ждёт этой великой идеи всеобщей терпимости. Это будет великим приобретением для цивилизации. Более того, никакая цивилизация не может долго существовать, если эта идея не войдёт в неё. Никакая цивилизация не может расти, доколе не прекратятся фанатики, кровопролитие и зверство. Никакая цивилизация не может начать поднимать голову, доколе мы не будем взирать друг на друга с милосердием; а первый шаг к этому столь необходимому милосердию — взирать милосердно и доброжелательно на религиозные убеждения других. Более того, понять, что мы должны быть не только милосердны, но и положительно полезны друг другу, как бы ни различались наши религиозные идеи и убеждения. И это есть именно то, что мы делаем в Индии, как я только что вам рассказал. Именно здесь, в Индии, индусы строили и всё ещё строят церкви для христиан и мечети для магометан. Вот что нужно делать. Несмотря на их ненависть, несмотря на их зверство, несмотря на их жестокость, несмотря на их тиранию и несмотря на гнусные слова, которые они привыкли произносить, мы будем и должны продолжать строить церкви для христиан и мечети для магометан, доколе не победим любовью, доколе не докажем миру, что одна лишь любовь — самое достойное для выживания, а не ненависть, что именно кротость обладает силой жить и приносить плоды, а не голое зверство и физическая сила.
Другая великая идея, которой мир хочет от нас сегодня, мыслящая часть Европы, более того, весь мир — пожалуй, более низшие классы, нежели высшие, более массы, нежели образованные, более невежественные, нежели просвещённые, более слабые, нежели сильные, — это та вечная великая идея духовного единства всей вселенной. Мне нет нужды говорить вам сегодня, людям из Мадрасского университета, как современные исследования Запада доказали физическими средствами единство и солидарность всей вселенной; как, физически говоря, вы и я, солнце, луна и звёзды суть лишь малые волны или зыбь среди бесконечного океана материи; как индийская психология доказала века назад, что подобным же образом и тело, и ум суть лишь имена или малая зыбь в океане материи, в Самашти; и как, идя на шаг далее, в Веданте также показано, что за этой идеей единства всего зрелища стоит единая истинная Душа. Есть лишь одна Душа во всей вселенной, всё есть лишь единое Бытие. Эта великая идея реальной и основной солидарности всей вселенной устрашила многих, даже в этой стране. Она и поныне находит порой больше противников, нежели приверженцев. И всё же я говорю вам, что это та единая великая животворящая идея, которой мир хочет от нас сегодня и которой безмолвные массы Индии хотят для своего возвышения, ибо никто не может возродить эту нашу землю без практического применения и действенного осуществления этого идеала единства вещей.
Рациональный Запад искренне стремится отыскать рациональность, raison d'être всей своей философии и своей этики; и все вы хорошо знаете, что этику нельзя вывести из одного лишь освящения какой-либо личностью, как бы велика и божественна она ни была. Подобное объяснение авторитета этики больше не находит отклика у высочайших мыслителей мира; они хотят чего-то большего, нежели человеческое освящение, дабы этические и нравственные кодексы были обязательны, они хотят некоего вечного принципа истины как освящения этики. И где же найти это вечное освящение, как не в единственной Бесконечной Реальности, которая существует в вас, и во мне, и во всех, — в «Я», в Душе? Бесконечное единство Души есть вечное освящение всякой нравственности — то, что вы и я не только братья, чему вас учила всякая литература, выражающая борьбу человека за свободу, — но что вы и я поистине едины. Таково веление индийской философии. Это единство есть разумное основание всей этики и всей духовности. Европа хочет его сегодня ровно так же, как и наши угнетённые массы, и этот великий принцип уже теперь бессознательно образует основу всех новейших политических и общественных устремлений, возникающих в Англии, в Германии, во Франции и в Америке. И заметьте, друзья мои, что во всей литературе, выражающей борьбу человека за свободу, за всеобщую свободу, снова и снова вы находите, как явственно проступают индийские ведантические идеалы. В иных случаях писатели не знают источника своего вдохновения, в иных случаях они стараются казаться весьма самобытными, и есть немногие, достаточно смелые и благодарные, чтобы упомянуть источник и признать свой долг перед ним.
Когда я был в Америке, я однажды услышал жалобу, что я слишком много проповедую Адвайту и слишком мало дуализм. Да, я знаю, какое величие, какие океаны любви, какие бесконечные, восторженные блаженства и радости заключены в дуалистических теориях любви, поклонения и религии. Я всё это знаю. Но теперь не время нам плакать даже от радости; мы наплакались довольно; больше не время нам становиться мягкими. Эта мягкость была с нами, доколе мы не стали подобны грудам хлопка и не омертвели. То, чего наша страна жаждет ныне, — это мышцы из железа и нервы из стали, исполинская воля, которой ничто не может противиться, которая способна проникнуть в тайны и сокровенности вселенной и совершит свою цель любым способом, даже если бы это означало опуститься на дно океана и встретить смерть лицом к лицу. Вот чего мы хотим, и это может быть создано, утверждено и укреплено лишь через постижение и осуществление идеала Адвайты, того идеала единства всего сущего. Вера, вера, вера в самих себя, вера, вера в Бога — вот тайна величия. Если у вас есть вера во всех ваших триста тридцать миллионов мифологических богов и во всех богов, которых чужестранцы время от времени вводили в вашу среду, и при этом нет веры в самих себя, то нет вам спасения. Имейте веру в самих себя и встаньте на этой вере и будьте сильны; вот что нам нужно. Почему это мы, триста тридцать миллионов людей, в течение последней тысячи лет были управляемы всякой и каждой горстью чужестранцев, которым угодно было пройтись по нашим простёртым телам? Потому что у них была вера в самих себя, а у нас её не было. Чему я научился на Западе и что я увидел за этими пенистыми изречениями христианских сект, твердящих, что человек есть падший и безнадёжно падший грешник? Там я увидел, что внутри национальных сердец и Европы, и Америки пребывает огромная сила веры людей в самих себя. Английский мальчик скажет вам: «Я англичанин, и я могу сделать всё что угодно». Американский мальчик скажет вам то же самое, и так же скажет любой европейский мальчик. Могут ли наши мальчики сказать здесь то же самое? Нет, и даже отцы этих мальчиков не могут. Мы утратили веру в самих себя. Поэтому проповедовать адвайтический аспект Веданты необходимо, дабы пробудить сердца людей, дабы показать им славу их душ. Именно поэтому я проповедую эту Адвайту; и делаю это не как сектант, но на всеобщих и широко приемлемых основаниях.
Нетрудно отыскать путь примирения, который не оскорбит ни дуалиста, ни ограниченного монотеиста. Нет в Индии ни одной системы, которая не держалась бы учения о том, что Бог внутри, что Божественное пребывает во всех вещах. Каждая из наших ведантических систем признаёт, что вся чистота, и совершенство, и сила уже заключены в душе. По мнению некоторых, это совершенство порой как бы сжимается, а в иное время вновь расширяется. И всё же оно там. По учению Адвайты, оно не сжимается и не расширяется, но становится то скрытым, то открытым попеременно. По сути, почти одно и то же. Одно утверждение может быть более логичным, нежели другое, но что касается результата, практических выводов, оба они приблизительно одинаковы; и это та единая центральная идея, в которой нуждается мир, и нигде эта нужда не ощущается сильнее, чем здесь, на нашей собственной родине.
Да, друзья мои, я должен сказать вам несколько суровых истин. Я читаю в газетах, как, когда кто-нибудь из наших соотечественников бывает убит или дурно обходимся англичанином, вопль поднимается по всей стране; я читаю и плачу, и в следующий же миг приходит мне на ум вопрос: кто за всё это в ответе? Как ведантист я не могу не задать себе этого вопроса. Индус — человек самоуглубления; он хочет видеть вещи в себе и через себя, посредством субъективного видения. Поэтому я спрашиваю себя: кто в ответе? И ответ приходит всякий раз: не англичане; нет, они не в ответе; это мы в ответе за всю нашу нищету и всё наше унижение, и мы одни в ответе. Наши аристократические предки всё попирали ногами простые массы нашей страны, доколе те не стали беспомощны, доколе под этим истязанием бедный, бедный народ почти не забыл, что он состоит из человеческих существ. Их веками принуждали быть лишь рубщиками дров и черпальщиками воды, настолько, что их заставили поверить, будто они рождены рабами, рождены рубщиками дров и черпальщиками воды. При всём нашем хвалёном образовании новейших времён, если кто-нибудь скажет доброе слово в их пользу, я часто нахожу, что наши люди тотчас уклоняются от долга поднять их, этих бедных, угнетённых людей. Мало того, я нахожу также, что всевозможные самые демонические и зверские доводы, почерпнутые из грубых идей наследственной передачи и прочего подобного вздора из западного мира, выдвигаются для того, чтобы ещё более ожесточать и тиранить бедняков. На Парламенте религий в Америке среди прочих появился молодой человек, негр по рождению, настоящий африканский негр, и он произнёс прекрасную речь. Я заинтересовался этим молодым человеком и время от времени беседовал с ним, но не мог ничего о нём узнать. Но однажды в Англии я встретил нескольких американцев; и вот что они мне рассказали. Этот юноша был сыном негритянского вождя, жившего в сердце Африки, и однажды другой вождь разгневался на отца этого юноши, убил его и убил также мать, и их сварили и съели; он приказал убить и ребёнка, и сварить, и съесть; но мальчик бежал и, пройдя через великие лишения и преодолев расстояние в несколько сотен миль, достиг морского берега, и там его взяли на американское судно и перевезли в Америку. И этот мальчик произнёс ту самую речь! После этого что мне было думать о вашем учении о наследственности!
Да, брахманы, если у брахмана больше способностей к учению на основании наследственности, нежели у парии, то не тратьте более денег на образование брахмана, но потратьте всё на парию. Давайте слабому, ибо там всякий дар нужен. Если брахман рождён умным, он может обучить себя без помощи. Если же другие не рождены умными, пусть имеют всё обучение и всех учителей, каких пожелают. Таковы справедливость и разум, как я их понимаю. Поэтому наш бедный народ, эти угнетённые массы Индии, нуждаются в том, чтобы услышать и узнать, что они есть на самом деле. Да, пусть каждый мужчина, женщина и ребёнок, без различия касты или рождения, слабости или силы, услышит и узнает, что за сильным и слабым, за высоким и низким, за каждым стоит та Бесконечная Душа, обеспечивающая бесконечную возможность и бесконечную способность всех стать великими и благими. Возгласим же каждой душе: उत्तिष्ठत जाग्रत प्राप्य वरान्निबोधत — Восстаньте, пробудитесь и не останавливайтесь, доколе не достигнута цель. Восстаньте, пробудитесь! Пробудитесь от этого гипноза слабости. Никто поистине не слаб; душа бесконечна, всемогуща и всеведуща. Встаньте, утвердите себя, провозгласите Бога внутри себя, не отрицайте Его! Слишком много бездействия, слишком много слабости, слишком много гипноза было и есть над нашим народом. О вы, современные индусы, разгипнотизируйте себя. Способ сделать это найден в ваших собственных священных книгах. Учите себя, учите каждого его истинной природе, воззовите к спящей душе и увидите, как она пробуждается. Сила придёт, слава придёт, благость придёт, чистота придёт, и всё превосходное придёт, когда эта спящая душа будет пробуждена к самосознательной деятельности. Да, если есть в Гите что-либо, что я люблю, то это те два стиха, выступающие с такой силой как сама суть, сама сущность учения Кришны: «Кто видит Верховного Господа равно пребывающим во всех существах, Непреходящего в вещах преходящих, тот воистину видит. Ибо, видя Господа как одного и того же, повсюду присутствующего, он не губит „Я“ посредством „Я“ и так идёт к высшей цели».
Таким образом, перед Ведантой открывается великий простор для благотворного делания как здесь, так и повсюду. Эту удивительную идею тождества и вездесущия Верховной Души надлежит проповедовать ради улучшения и возвышения человеческого рода как здесь, так и в иных местах. Где бы ни было зло и где бы ни было невежество и недостаток знания, я открыл из опыта, что всё зло проистекает, как говорят наши писания, из опоры на различия, и что всё благо проистекает из веры в равенство, в лежащее в основе тождество и единство вещей. Таков великий ведантический идеал. Иметь идеал — одно, а применить его практически к подробностям повседневной жизни — совсем другое. Очень хорошо указать на идеал, но где практический путь к его достижению?
Здесь, естественно, возникает трудный и наболевший вопрос касты и общественного преобразования, который веками занимал умы нашего народа превыше всего. Я должен откровенно сказать вам, что я не разрушитель касты и не просто общественный реформатор. Я не имею прямого отношения ни к вашим кастам, ни к вашему общественному преобразованию. Живите в любой касте, какая вам по душе, но это не причина, чтобы вы ненавидели другого человека или другую касту. Любовь, и только любовь я проповедую, и основываю своё учение на великой ведантической истине тождества и вездесущия Души Вселенной. На протяжении почти последних ста лет наша страна была наводнена общественными реформаторами и различными предложениями общественных реформ. Лично я не нахожу вины за этими реформаторами. Большинство из них — добрые, благонамеренные люди, и цели их в иных отношениях весьма похвальны; но совершенно очевиден тот факт, что эти сто лет общественной реформы не произвели никакого прочного и ценного результата, заметного по всей стране. Произнесены были тысячи речей с трибун, тома за томами осуждений обрушивались на преданную голову индусского народа и его цивилизации, и всё же никакого доброго практического результата не было достигнуто; и где же причина этому? Причину нетрудно найти. Она в самом осуждении. Как я уже говорил вам, во-первых, мы должны стараться сохранить наш исторически приобретённый характер как народа. Я согласен, что нам надлежит многое перенять у других народов, что нам надлежит извлечь много уроков извне; но я с прискорбием должен сказать, что большинство наших современных реформаторских движений были необдуманными подражаниями западным средствам и методам работы; а это, разумеется, не годится для Индии; потому-то все наши недавние реформаторские движения и не дали результата.
Во-вторых, обличение — вовсе не способ творить добро. Что в нашем обществе есть пороки — это и ребёнку видно; а в каком обществе их нет? И позвольте мне воспользоваться этим случаем, соотечественники, чтобы сказать вам, что, сравнивая различные народы и нации мира, среди которых я бывал, я пришёл к заключению, что наш народ в целом — самый нравственный и самый благочестивый, а наши установления по своему замыслу и назначению лучше всего приспособлены к тому, чтобы сделать человечество счастливым. Поэтому я не желаю никаких преобразований. Мой идеал — это рост, расширение, развитие в национальном русле. Оглядываясь на историю моей страны, я не нахожу во всём мире другой страны, которая сделала бы столь же много для совершенствования человеческого ума. Поэтому у меня нет слов осуждения для моего народа. Я говорю им: «Вы сделали хорошо; постарайтесь лишь сделать ещё лучше». Великие дела свершались в прошлом на этой земле, и есть ещё и время, и место для свершения дел ещё более великих. Я уверен, вы знаете, что мы не можем стоять на месте. Если мы стоим на месте — мы умираем. Нам надлежит либо идти вперёд, либо идти назад. Нам надлежит либо двигаться вперёд, либо вырождаться. Наши предки совершали великие дела в прошлом, но нам должно возрасти до более полной жизни и шагнуть даже за пределы их великих свершений. Как можем мы теперь повернуть вспять и подвергнуть себя вырождению? Этого не может быть; этого не должно быть; возвращение назад приведёт к национальному упадку и смерти. Поэтому будем идти вперёд и творить дела ещё более великие; вот что я должен вам сказать.
Я вовсе не проповедник какой-либо сиюминутной общественной реформы. Я не пытаюсь врачевать пороки, я лишь прошу вас идти вперёд и завершить практическое осуществление того замысла человеческого прогресса, который был начертан в совершеннейшем порядке нашими предками. Я лишь прошу вас трудиться, чтобы всё полнее осуществлять ведантический идеал солидарности человека и его врождённой божественной природы. Будь у меня время, я с радостью показал бы вам, как всё, что нам теперь надлежит делать, было начертано много лет назад нашими древними законодателями и как они на деле предвосхитили все различные перемены, которые произошли и которым ещё предстоит произойти в наших национальных установлениях. Они тоже разрушали касты, но они не были подобны нашим современным людям. Под разрушением касты они не разумели того, что все жители города должны вместе садиться за обед из бифштекса и шампанского, ни того, что все глупцы и безумцы страны должны вступать в брак когда, где и с кем им вздумается и обращать страну в дом умалишённых, ни того, что благоденствие нации измеряется числом мужей, которых обретают её вдовы. Мне ещё предстоит увидеть столь благоденствующую нацию.
Идеальным человеком для наших предков был брахман. Во всех наших книгах ярко выступает этот идеал брахмана. В Европе есть мой господин кардинал, который усердно бьётся и тратит тысячи фунтов, чтобы доказать благородство своих предков, и он не успокоится, пока не проследит свою родословную до какого-нибудь ужасного тирана, который жил на холме и следил за проходящими мимо людьми и, всякий раз как представлялся случай, набрасывался на них и грабил их. Таково было занятие этих жалующих благородство предков, и мой господин кардинал не успокоится, пока не сможет возвести свою родословную к одному из них. В Индии же, напротив, величайшие князья стремятся возвести свой род к какому-нибудь древнему мудрецу, который одевался в лоскут набедренной ткани, жил в лесу, питался кореньями и изучал Веды. Именно туда индийский князь идёт, чтобы проследить свою родословную. Вы — высокой касты, если можете возвести свой род к риши, и не иначе.
Наш идеал высокого рождения, таким образом, отличен от идеала других. Наш идеал — брахман духовной культуры и отречения. Что я разумею под идеалом брахмана? Я разумею идеальную брахманскость, в которой мирское отсутствует вовсе, а истинная мудрость пребывает в изобилии. Таков идеал индусского народа. Разве не слышали вы, как возвещается, что он, брахман, не подвластен закону, что у него нет закона, что он не управляется царями и что тело его не может быть повреждено? Это совершенно верно. Не понимайте это в том свете, который бросают на это корыстные и невежественные глупцы, но поймите это в свете истинного и изначального ведантического представления. Если брахман — это тот, кто умертвил всякое себялюбие и кто живёт и трудится, чтобы обретать и распространять мудрость и силу любви, — если страна целиком населена такими брахманами, мужчинами и женщинами, которые духовны, нравственны и добры, — странно ли мыслить такую страну стоящей над всяким законом и превыше его? Какая полиция, какое войско нужны, чтобы управлять ими? Зачем кому-либо вообще управлять ими? Зачем им жить под властью? Они добры и благородны, и они — люди Божии; таковы наши идеальные брахманы, и мы читаем, что в Сатья-югу была лишь одна каста, и это была каста брахманов. Мы читаем в «Махабхарате», что весь мир в начале был населён брахманами и что, по мере того как они начали вырождаться, они разделились на различные касты, и что, когда цикл повернётся, все они вернутся к этому брахманскому истоку. Цикл этот поворачивается ныне, и я обращаю ваше внимание на этот факт. Поэтому наше разрешение кастового вопроса не в том, чтобы унизить тех, кто уже стоит высоко, не в том, чтобы безудержно предаваться еде и питью, не в том, чтобы выскакивать за собственные пределы ради большего наслаждения, но оно приходит через то, что каждый из нас исполняет предписания нашей ведантической религии, через достижение нами духовности и через то, что мы становимся идеальным брахманом. На каждого из вас на этой земле наложен вашими предками закон, будь вы арии или неарии, риши или брахманы, или самые последние отверженные. Заповедь для вас всех одна: вы должны совершать прогресс не останавливаясь, и что от высочайшего человека до низшего парии каждый в этой стране должен стараться стать идеальным брахманом. Эта ведантическая идея приложима не только здесь, но и ко всему миру. Таков наш идеал касты, предназначенный для того, чтобы медленно и мягко возвышать всё человечество к осуществлению того великого идеала духовного человека, который непротивящийся, спокойный, твёрдый, благоговейный, чистый и созерцающий. В этом идеале — Бог.
Как же должно осуществить всё это? Я вновь должен обратить ваше внимание на тот факт, что проклятия, поношения и брань не производят и не могут произвести ничего доброго. Их испытывали год за годом, и никакого ценного результата не было получено. Добрые плоды могут быть произведены лишь через любовь, через сострадание. Это великий предмет, и требуется несколько лекций, чтобы изложить все замыслы, которые я держу в виду, и все идеи, которые в этой связи приходят мне на ум день за днём. Поэтому я должен заключить, лишь напомнив вам о том, что этот корабль нашей нации, о индусы, с пользою плыл здесь веками. Сегодня, быть может, в нём открылась течь; сегодня, быть может, он несколько обветшал. И если это так, то надлежит вам и мне приложить все усилия, чтобы остановить течь и заделать пробоины. Будем же говорить нашим соотечественникам об опасности, пусть они пробудятся и помогут нам. Я буду кричать во весь голос из одного края этой страны в другой, чтобы пробудить народ к осознанию положения и своего долга. Положим, они не услышат меня — всё же у меня не будет для них ни единого слова брани, ни единого слова проклятия. Велик был труд нашей нации в прошлом; и если мы не сможем совершить более великих дел в будущем, да будет нам то утешение, что мы можем вместе погрузиться на дно и умереть в мире. Будьте патриотами, любите народ, который совершил для нас столь великие дела в прошлом. Да, чем больше я сличаю, тем больше я люблю вас, мои соотечественники; вы добры, чисты и кротки. Над вами всегда тиранствовали, и такова ирония этого материального мира майи. Не беда; Дух в конце концов восторжествует. А тем временем будем трудиться и не будем поносить нашу страну, не будем проклинать и бранить потрёпанные бурями и изношенные трудом установления нашей трижды святой родины. Не имейте слова осуждения даже для самых суеверных и самых неразумных из её установлений, ибо и они, должно быть, послужили какому-то благу в прошлом. Помните всегда, что нет в мире другой страны, чьи установления были бы поистине лучше по своим целям и задачам, нежели установления этой земли. Я видел касты почти в каждой стране мира, но нигде их замысел и назначение не были столь славными, как здесь. Если каста, таким образом, неизбежна, я предпочёл бы касту чистоты, культуры и самопожертвования касте долларов. Поэтому не произносите слов осуждения. Сомкните уста ваши и дайте отвориться сердцам вашим. Совершайте спасение этой земли и всего мира, и пусть каждый из вас мыслит, что всё бремя лежит на его плечах. Несите свет и жизнь Веданты к каждой двери и пробуждайте божественность, что сокрыта в каждой душе. Тогда, какова бы ни была мера вашего успеха, у вас будет то удовлетворение, что вы жили, трудились и умерли ради великого дела. В успехе этого дела, каким бы образом он ни был достигнут, сосредоточено спасение человечества и здесь, и в будущей жизни.
English
THE MISSION OF THE VEDANTA
On the occasion of his visit to Kumbakonam, the Swamiji was presented with the following address by the local Hindu community:
Revered Swamin ,
On behalf of the Hindu inhabitants of this ancient and religiously important town of Kumbakonam, we request permission to offer you a most hearty welcome on your return from the Western World to our own holy land of great temples and famous saints and sages. We are highly thankful to God for the remarkable success of your religious mission in America and in Europe, and for His having enabled you to impress upon the choicest representatives of the world's great religions assembled at Chicago that both the Hindu philosophy and religion are so broad and so rationally catholic as to have in them the power to exalt and to harmonise all ideas of God and of human spirituality.
The conviction that the cause of Truth is always safe in the hands of Him who is the life and soul of the universe has been for thousands of years part of our living faith; and if today we rejoice at the results of your holy work in Christian lands, it is because the eyes of men in and outside of India are thereby being opened to the inestimable value of the spiritual heritage of the preeminently religious Hindu nation. The success of your work has naturally added great lustre to the already renowned name of your great Guru; it has also raised us in the estimation of the civilised world; more than all, it has made us feel that we too, as a people, have reason to be proud of the achievements of our past, and that the absence of telling aggressiveness in our civilisation is in no way a sign of its exhausted or decaying condition. With clear-sighted, devoted, and altogether unselfish workers like you in our midst, the future of the Hindu nation cannot but be bright and hopeful. May the God of the universe who is also the great God of all nations bestow on you health and long life, and make you increasingly strong and wise in the discharge of your high and noble function as a worthy teacher of Hindu religion and philosophy.
A second address was also presented by the Hindu students of the town.
The Swami then delivered the following address on the Mission of the Vedanta:
A very small amount of religious work performed brings a large amount of result. If this statement of the Gita wanted an illustration, I am finding every day the truth of that great saying in my humble life. My work has been very insignificant indeed, but the kindness and the cordiality of welcome that have met me at every step of my journey from Colombo to this city are simply beyond all expectation. Yet, at the same time, it is worthy of our traditions as Hindus, it is worthy of our race; for here we are, the Hindu race, whose vitality, whose life-principle, whose very soul, as it were, is in religion. I have seen a little of the world, travelling among the races of the East and the West; and everywhere I find among nations one great ideal which forms the backbone, so to speak, of that race. With some it is politics, with others it is social culture; others again may have intellectual culture and so on for their national background. But this, our motherland, has religion and religion alone for its basis, for its backbone, for the bed-rock upon which the whole building of its life has been based. Some of you may remember that in my reply to the kind address which the people of Madras sent over to me in America, I pointed out the fact that a peasant in India has, in many respects, a better religious education than many a gentleman in the West, and today, beyond all doubt, I myself am verifying my own words. There was a time when I did feel rather discontented at the want of information among the masses of India and the lack of thirst among them for information, but now I understand it. Where their interest lies, there they are more eager for information than the masses of any other race that I have seen or have travelled among. Ask our peasants about the momentous political changes in Europe, the upheavals that are going on in European society — they do not know anything of them, nor do they care to know; but the peasants, even in Ceylon, detached from India in many ways, cut off from a living interest in India — I found the very peasants working in the fields there were already acquainted with the fact that there had been a Parliament of Religions in America, that an Indian Sannyasin had gone over there, and that he had had some success.
Where, therefore, their interest is, there they are as eager for information as any other race; and religion is the one and sole interest of the people of India. I am not just now discussing whether it is good to have the vitality of the race in religious ideals or in political ideals, but so far it is clear to us that, for good or for evil, our vitality is concentrated in our religion. You cannot change it. You cannot destroy it and put in its place another. You cannot transplant a large growing tree from one soil to another and make it immediately take root there. For good or for evil, the religious ideal has been flowing into India for thousands of years; for good or for evil, the Indian atmosphere has been filled with ideals of religion for shining scores of centuries; for good or for evil, we have been born and brought up in the very midst of these ideas of religion, till it has entered into our very blood and tingled with every drop in our veins, and has become one with our constitution, become the very vitality of our lives. Can you give such religion up without the rousing of the same energy in reaction, without filling the channel which that mighty river has cut out for itself in the course of thousands of years? Do you want that the Gangâ should go back to its icy bed and begin a new course? Even if that were possible, it would be impossible for this country to give up her characteristic course of religious life and take up for herself a new career of politics or something else. You can work only under the law of least resistance, and this religious line is the line of least resistance in India. This is the line of life, this is the line of growth, and this is the line of well-being in India — to follow the track of religion.
Ay, in other countries religion is only one of the many necessities in life. To use a common illustration which I am in the habit of using, my lady has many things in her parlour, and it is the fashion nowadays to have a Japanese vase, and she must procure it; it does not look well to be without it. So my lady, or my gentleman, has many other occupations in life, and also a little bit of religion must come in to complete it. Consequently he or she has a little religion. Politics, social improvement, in one word, this world, is the goal of mankind in the West, and God and religion come in quietly as helpers to attain that goal. Their God is, so to speak, the Being who helps to cleanse and to furnish this world for them; that is apparently all the value of God for them. Do you not know how for the last hundred or two hundred years you have been hearing again and again out of the lips of men who ought to have known better, from the mouths of those who pretend at least to know better, that all the arguments they produce against the Indian religion is this — that our religion does not conduce to well-being in this world, that it does not bring gold to us, that it does not make us robbers of nations, that it does not make the strong stand upon the bodies of the weak and feed themselves with the life-blood of the weak. Certainly our religion does not do that. It cannot send cohorts, under whose feet the earth trembles, for the purpose of destruction and pillage and the ruination of races. Therefore they say — what is there in this religion? It does not bring any grist to the grinding mill, any strength to the muscles; what is there in such a religion?
They little dream that that is the very argument with which we prove out religion, because it does not make for this world. Ours is the only true religion because, according to it, this little sense-world of three days' duration is not to be made the end and aim of all, is not to be our great goal. This little earthly horizon of a few feet is not that which bounds the view of our religion. Ours is away beyond, and still beyond; beyond the senses, beyond space, and beyond time, away, away beyond, till nothing of this world is left and the universe itself becomes like a drop in the transcendent ocean of the glory of the soul. Ours is the true religion because it teaches that God alone is true, that this world is false and fleeting, that all your gold is but as dust, that all your power is finite, and that life itself is oftentimes an evil; therefore it is, that ours is the true religion. Ours is the true religion because, above all, it teaches renunciation and stands up with the wisdom of ages to tell and to declare to the nations who are mere children of yesterday in comparison with us Hindus — who own the hoary antiquity of the wisdom, discovered by our ancestors here in India — to tell them in plain words: "Children, you are slaves of the senses; there is only finiteness in the senses, there is only ruination in the senses; the three short days of luxury here bring only ruin at last. Give it all up, renounce the love of the senses and of the world; that is the way of religion." Through renunciation is the way to the goal and not through enjoyment. Therefore ours is the only true religion.
Ay, it is a curious fact that while nations after nations have come upon the stage of the world, played their parts vigorously for a few moments, and died almost without leaving a mark or a ripple on the ocean of time, here we are living, as it were, an eternal life. They talk a great deal of the new theories about the survival of the fittest, and they think that it is the strength of the muscles which is the fittest to survive. If that were true, any one of the aggressively known old world nations would have lived in glory today, and we, the weak Hindus, who never conquered even one other race or nation, ought to have died out; yet we live here three hundred million strong! (A young English lady once told me: What have the Hindus done? They never even conquered a single race!) And it is not at all true that all its energies are spent, that atrophy has overtaken its body: that is not true. There is vitality enough, and it comes out in torrents and deluges the world when the time is ripe and requires it.
We have, as it were, thrown a challenge to the whole world from the most ancient times. In the West, they are trying to solve the problem how much a man can possess, and we are trying here to solve the problem on how little a man can live. This struggle and this difference will still go on for some centuries. But if history has any truth in it and if prognostications ever prove true, it must be that those who train themselves to live on the least and control themselves well will in the end gain the battle, and that those who run after enjoyment and luxury, however vigorous they may seem for the moment, will have to die and become annihilated. There are times in the history of a man's life, nay, in the history of the lives of nations, when a sort of world-weariness becomes painfully predominant. It seems that such a tide of world-weariness has come upon the Western world. There, too, they have their thinkers, great men; and they are already finding out that this race after gold and power is all vanity of vanities; many, nay, most of the cultured men and women there, are already weary of this competition, this struggle, this brutality of their commercial civilisation, and they are looking forward towards something better. There is a class which still clings on to political and social changes as the only panacea for the evils in Europe, but among the great thinkers there, other ideals are growing. They have found out that no amount of political or social manipulation of human conditions can cure the evils of life. It is a change of the soul itself for the better that alone will cure the evils of life. No amount of force, or government, or legislative cruelty will change the conditions of a race, but it is spiritual culture and ethical culture alone that can change wrong racial tendencies for the better. Thus these races of the West are eager for some new thought, for some new philosophy; the religion they have had, Christianity, although good and glorious in many respects, has been imperfectly understood, and is, as understood hitherto, found to be insufficient. The thoughtful men of the West find in our ancient philosophy, especially in the Vedanta, the new impulse of thought they are seeking, the very spiritual food and drink for which they are hungering and thirsting. And it is no wonder that this is so.
I have become used to hear all sorts of wonderful claims put forward in favour of every religion under the sun. You have also heard, quite within recent times, the claims put forward by Dr. Barrows, a great friend of mine, that Christianity is the only universal religion. Let me consider this question awhile and lay before you my reasons why I think that it is Vedanta, and Vedanta alone that can become the universal religion of man, and that no other is fitted for the role. Excepting our own almost all the other great religions in the world are inevitably connected with the life or lives of one or more of their founders. All their theories, their teachings, their doctrines, and their ethics are built round the life of a personal founder, from whom they get their sanction, their authority, and their power; and strangely enough, upon the historicity of the founder's life is built, as it were, all the fabric of such religions. If there is one blow dealt to the historicity of that life, as has been the case in modern times with the lives of almost all the so-called founders of religion — we know that half of the details of such lives is not now seriously believed in, and that the other half is seriously doubted — if this becomes the case, if that rock of historicity, as they pretend to call it, is shaken and shattered, the whole building tumbles down, broken absolutely, never to regain its lost status.
Every one of the great religions in the world excepting our own, is built upon such historical characters; but ours rests upon principles. There is no man or woman who can claim to have created the Vedas. They are the embodiment of eternal principles; sages discovered them; and now and then the names of these sages are mentioned — just their names; we do not even know who or what they were. In many cases we do not know who their fathers were, and almost in every case we do not know when and where they were born. But what cared they, these sages, for their names? They were the preachers of principles, and they themselves, so far as they went, tried to become illustrations of the principles they preached. At the same time, just as our God is an Impersonal and yet a Personal God, so is our religion a most intensely impersonal one — a religion based upon principles — and yet with an infinite scope for the play of persons; for what religion gives you more Incarnations, more prophets and seers, and still waits for infinitely more? The Bhâgavata says that Incarnations are infinite, leaving ample scope for as many as you like to come. Therefore if any one or more of these persons in India's religious history, any one or more of these Incarnations, and any one or more of our prophets proved not to have been historical, it does not injure our religion at all; even then it remains firm as ever, because it is based upon principles, and not upon persons. It is in vain we try to gather all the peoples of the world around a single personality. It is difficult to make them gather together even round eternal and universal principles. If it ever becomes possible to bring the largest portion of humanity to one way of thinking in regard to religion, mark you, it must be always through principles and not through persons. Yet as I have said, our religion has ample scope for the authority and influence of persons. There is that most wonderful theory of Ishta which gives you the fullest and the freest choice possible among these great religious personalities. You may take up any one of the prophets or teachers as your guide and the object of your special adoration; you are even allowed to think that he whom you have chosen is the greatest of the prophets, greatest of all the Avatâras; there is no harm in that, but you must keep to a firm background of eternally true principles. The strange fact here is that the power of our Incarnations has been holding good with us only so far as they are illustrations of the principles in the Vedas. The glory of Shri Krishna is that he has been the best preacher of our eternal religion of principles and the best commentator on the Vedanta that ever lived in India.
The second claim of the Vedanta upon the attention of the world is that, of all the scriptures in the world, it is the one scripture the teaching of which is in entire harmony with the results that have been attained by the modern scientific investigations of external nature. Two minds in the dim past of history, cognate to each other in form and kinship and sympathy, started, being placed in different routes. The one was the ancient Hindu mind, and the other the ancient Greek mind. The former started by analysing the internal world. The latter started in search of that goal beyond by analysing the external world. And even through the various vicissitudes of their history, it is easy to make out these two vibrations of thought as tending to produce similar echoes of the goal beyond. It seems clear that the conclusions of modern materialistic science can be acceptable, harmoniously with their religion, only to the Vedantins or Hindus as they are called. It seems clear that modern materialism can hold its own and at the same time approach spirituality by taking up the conclusions of the Vedanta. It seems to us, and to all who care to know, that the conclusions of modern science are the very conclusions the Vedanta reached ages ago; only, in modern science they are written in the language of matter. This then is another claim of the Vedanta upon modern Western minds, its rationality, the wonderful rationalism of the Vedanta. I have myself been told by some of the best Western scientific minds of the day, how wonderfully rational the conclusions of the Vedanta are. I know one of them personally who scarcely has time to eat his meal or go out of his laboratory, but who yet would stand by the hour to attend my lectures on the Vedanta; for, as he expresses it, they are so scientific, they so exactly harmonise with the aspirations of the age and with the conclusions to which modern science is coming at the present time.
Two such scientific conclusions drawn from comparative religion, I would specially like to draw your attention to: the one bears upon the idea of the universality of religions, and the other on the idea of the oneness of things. We observe in the histories of Babylon and among the Jews an interesting religious phenomenon happening. We find that each of these Babylonian and Jewish peoples was divided into so many tribes, each tribe having a god of its own, and that these little tribal gods had often a generic name. The gods among the Babylonians were all called Baals, and among them Baal Merodach was the chief. In course of time one of these many tribes would conquer and assimilate the other racially allied tribes, and the natural result would be that the god of the conquering tribe would be placed at the head of all the gods of the other tribes. Thus the so-called boasted monotheism of the Semites was created. Among the Jews the gods went by the name of Molochs. Of these there was one Moloch who belonged to the tribe called Israel, and he was called the Moloch-Yahveh or Moloch-Yava. In time, this tribe of Israel slowly conquered some of the other tribes of the same race, destroyed their Molochs, and declared its own Moloch to be the Supreme Moloch of all the Molochs. And I am sure, most of you know the amount of bloodshed, of tyranny, and of brutal savagery that this religious conquest entailed. Later on, the Babylonians tried to destroy this supremacy of Moloch-Yahveh, but could not succeed in doing so.
It seems to me, that such an attempt at tribal self-assertion in religious matters might have taken place on the frontiers and India also. Here, too, all the various tribes of the Aryans might have come into conflict with one another for declaring the supremacy of their several tribal gods; but India's history was to be otherwise, was to be different from that of the Jews. India alone was to be, of all lands, the land of toleration and of spirituality; and therefore the fight between tribes and their gods did not long take place here. For one of the greatest sages that was ever born found out here in India even at that distant time, which history cannot reach, and into whose gloom even tradition itself dares not peep — in that distant time the sage arose and declared, एकं सद् विप्रा बहुधा वदन्ति — "He who exists is one; the sages call Him variously." This is one of the most memorable sentences that was ever uttered, one of the grandest truths that was ever discovered. And for us Hindus this truth has been the very backbone of our national existence. For throughout the vistas of the centuries of our national life, this one idea — एकं सद् विप्रा बहुधा वदन्ति — comes down, gaining in volume and in fullness till it has permeated the whole of our national existence, till it has mingled in our blood, and has become one with us. We live that grand truth in every vein, and our country has become the glorious land of religious toleration. It is here and here alone that they build temples and churches for the religions which have come with the object of condemning our own religion. This is one very great principle that the world is waiting to learn from us. Ay, you little know how much of intolerance is yet abroad. It struck me more than once that I should have to leave my bones on foreign shores owing to the prevalence of religious intolerance. Killing a man is nothing for religion's sake; tomorrow they may do it in the very heart of the boasted civilisation of the West, if today they are not really doing so. Outcasting in its most horrible forms would often come down upon the head of a man in the West if he dared to say a word against his country's accepted religion. They talk glibly and smoothly here in criticism of our caste laws. If you go, to the West and live there as I have done, you will know that even some of the biggest professors you hear of are arrant cowards and dare not say, for fear of public opinion, a hundredth part of what they hold to be really true in religious matter.
Therefore the world is waiting for this grand idea of universal toleration. It will be a great acquisition to civilisation. Nay, no civilisation can long exist unless this idea enters into it. No civilisation can grow unless fanatics, bloodshed, and brutality stop. No civilisation can begin to lift up its head until we look charitably upon one another; and the first step towards that much-needed charity is to look charitably and kindly upon the religious convictions of others. Nay more, to understand that not only should we be charitable, but positively helpful to each other, however different our religious ideas and convictions may be. And that is exactly what we do in India as I have just related to you. It is here in India that Hindus have built and are still building churches for Christians and mosques for Mohammedans. That is the thing to do. In spite of their hatred, in spite of their brutality, in spite of their cruelly, in spite of their tyranny, and in spite of the vile language they are given to uttering, we will and must go on building churches for the Christians and mosques for the Mohammedans until we conquer through love, until we have demonstrated to the world that love alone is the fittest thing to survive and not hatred, that it is gentleness that has the strength to live on and to fructify, and not mere brutality and physical force.
The other great idea that the world wants from us today, the thinking part of Europe, nay, the whole world — more, perhaps, the lower classes than the higher, more the masses than the cultured, more the ignorant than the educated, more the weak than the strong — is that eternal grand idea of the spiritual oneness of the whole universe. I need not tell you today, men from Madras University, how the modern researches of the West have demonstrated through physical means the oneness and the solidarity of the whole universe; how, physically speaking, you and I, the sun, moon, and stars are but little waves or waveless in the midst of an infinite ocean of matter; how Indian psychology demonstrated ages ago that, similarly, both body and mind are but mere names or little waveless in the ocean of matter, the Samashti; and how, going one step further, it is also shown in the Vedanta that behind that idea of the unity of the whole show, the real Soul is one. There is but one Soul throughout the universe, all is but One Existence This great idea of the real and basic solidarity of the whole universe has frightened many, even in this country. It even now finds sometimes more opponents than adherents. I tell you, nevertheless, that it is the one great life-giving idea which the world wants from us today, and which the mute masses of India want for their uplifting, for none can regenerate this land of ours without the practical application and effective operation of this ideal of the oneness of things.
The rational West is earnestly bent upon seeking out the rationality, the raison d' être of all its philosophy and its ethics; and you all know well that ethics cannot be derived from the mere sanction of any personage, however great and divine he may have been. Such an explanation of the authority of ethics appeals no more to the highest of the world's thinkers; they want something more than human sanction for ethical and moral codes to be binding, they want some eternal principle of truth as the sanction of ethics. And where is that eternal sanction to be found except in the only Infinite Reality that exists in you and in me and in all, in the Self, in the Soul? The infinite oneness of the Soul is the eternal sanction of all morality, that you and I are not only brothers — every literature voicing man's struggle towards freedom has preached that for you — but that you and I are really one. This is the dictate of Indian philosophy. This oneness is the rationale of all ethics and all spirituality. Europe wants it today just as much as our downtrodden masses do, and this great principle is even now unconsciously forming the basis of all the latest political and social aspirations that are coming up in England, in Germany, in France, and in America. And mark it, my friends, that in and through all the literature voicing man's struggle towards freedom, towards universal freedom, again and again you find the Indian Vedantic ideals coming out prominently. In some cases the writers do not know the source of their inspiration, in some cases they try to appear very original, and a few there are, bold and grateful enough to mention the source and acknowledge their indebtedness to it.
When I was in America, I heard once the complaint made that I was preaching too much of Advaita, and too little of dualism. Ay, I know what grandeur, what oceans of love, what infinite, ecstatic blessings and joy there are in the dualistic love-theories of worship and religion. I know it all. But this is not the time with us to weep even in joy; we have had weeping enough; no more is this the time for us to become soft. This softness has been with us till we have become like masses of cotton and are dead. What our country now wants are muscles of iron and nerves of steel, gigantic wills which nothing can resist, which can penetrate into the mysteries and the secrets of the universe, and will accomplish their purpose in any fashion even if it meant going down to the bottom of the ocean and meeting death face to face. That is what we want, and that can only be created, established, and strengthened by understanding and realising the ideal of the Advaita, that ideal of the oneness of all. Faith, faith, faith in ourselves, faith, faith in God — this is the secret of greatness. If you have faith in all the three hundred and thirty millions of your mythological gods, and in all the gods which foreigners have now and again introduced into your midst, and still have no faith in yourselves, there is no salvation for you. Have faith in yourselves, and stand up on that faith and be strong; that is what we need. Why is it that we three hundred and thirty millions of people have been ruled for the last one thousand years by any and every handful of foreigners who chose to walk over our prostrate bodies? Because they had faith in themselves and we had not. What did I learn in the West, and what did I see behind those frothy sayings of the Christian sects repeating that man was a fallen and hopelessly fallen sinner? There I saw that inside the national hearts of both Europe and America reside the tremendous power of the men's faith in themselves. An English boy will tell you, "I am an Englishman, and I can do anything." The American boy will tell you the same thing, and so will any European boy. Can our boys say the same thing here? No, nor even the boy's fathers. We have lost faith in ourselves. Therefore to preach the Advaita aspect of the Vedanta is necessary to rouse up the hearts of men, to show them the glory of their souls. It is, therefore, that I preach this Advaita; and I do so not as a sectarian, but upon universal and widely acceptable grounds.
It is easy to find out the way of reconciliation that will not hurt the dualist or the qualified monist. There is not one system in India which does not hold the doctrine that God is within, that Divinity resides within all things. Every one of our Vedantic systems admits that all purity and perfection and strength are in the soul already. According to some, this perfection sometimes becomes, as it were, contracted, and at other times it becomes expanded again. Yet it is there. According to the Advaita, it neither contracts nor expands, but becomes hidden and uncovered now and again. Pretty much the same thing in effect. The one may be a more logical statement than the other, but as to the result, the practical conclusions, both are about the same; and this is the one central idea which the world stands in need of, and nowhere is the want more felt than in this, our own motherland.
Ay, my friends, I must tell you a few harsh truths. I read in the newspaper how, when one of our fellows is murdered or ill-treated by an Englishman, howls go up all over the country; I read and I weep, and the next moment comes to my mind the question: Who is responsible for it all? As a Vedantist I cannot but put that question to myself. The Hindu is a man of introspection; he wants to see things in and through himself, through the subjective vision. I, therefore, ask myself: Who is responsible? And the answer comes every time: Not the English; no, they are not responsible; it is we who are responsible for all our misery and all our degradation, and we alone are responsible. Our aristocratic ancestors went on treading the common masses of our country underfoot, till they became helpless, till under this torment the poor, poor people nearly forgot that they were human beings. They have been compelled to be merely hewers of wood and drawers of water for centuries, so much so, that they are made to believe that they are born as slaves, born as hewers of wood and drawers of water. With all our boasted education of modern times, if anybody says a kind word for them, I often find our men shrink at once from the duty of lifting them up, these poor downtrodden people. Not only so, but I also find that all sorts of most demoniacal and brutal arguments, culled from the crude ideas of hereditary transmission and other such gibberish from the Western world, are brought forward in order to brutalise and tyrannise over the poor all the more. At the Parliament of Religions in America, there came among others a young man, a born Negro, a real African Negro, and he made a beautiful speech. I became interested in the young man and now and then talked to him, but could learn nothing about him. But one day in England, I met some Americans; and this is what they told me. This boy was the son of a Negro chief who lived in the heart of Africa, and that one day another chief became angry with the father of this boy and murdered him and murdered the mother also, and they were cooked and eaten; he ordered the child to be killed also and cooked and eaten; but the boy fled, and after passing through great hardships and having travelled a distance of several hundreds of miles, he reached the seashore, and there he was taken into an American vessel and brought over to America. And this boy made that speech! After that, what was I to think of your doctrine of heredity!
Ay, Brâhmins, if the Brahmin has more aptitude for learning on the ground of heredity than the Pariah, spend no more money on the Brahmin's education, but spend all on the Pariah. Give to the weak, for there all the gift is needed. If the Brahmin is born clever, he can educate himself without help. If the others are not born clever, let them have all the teaching and the teachers they want. This is justice and reason as I understand it. Our poor people, these downtrodden masses of India, therefore, require to hear and to know what they really are. Ay, let every man and woman and child, without respect of caste or birth, weakness or strength, hear and learn that behind the strong and the weak, behind the high and the low, behind every one, there is that Infinite Soul, assuring the infinite possibility and the infinite capacity of all to become great and good. Let us proclaim to every soul:उत्तिष्ठत जाग्रत प्राप्य वरान्निबोधत — Arise, awake, and stop not till the goal is reached. Arise, awake! Awake from this hypnotism of weakness. None is really weak; the soul is infinite, omnipotent, and omniscient. Stand up, assert yourself, proclaim the God within you, do not deny Him! Too much of inactivity, too much of weakness, too much of hypnotism has been and is upon our race. O ye modern Hindus, de-hypnotise yourselves. The way to do that is found in your own sacred books. Teach yourselves, teach every one his real nature, call upon the sleeping soul and see how it awakes. Power will come, glory will come, goodness will come, purity will come, and everything that is excellent will come when this sleeping soul is roused to self-conscious activity. Ay, if there is anything in the Gita that I like, it is these two verses, coming out strong as the very gist, the very essence, of Krishna's teaching — "He who sees the Supreme Lord dwelling alike in all beings, the Imperishable in things that perish, he sees indeed. For seeing the Lord as the same, everywhere present, he does not destroy the Self by the Self, and thus he goes to the highest goal."
Thus there is a great opening for the Vedanta to do beneficent work both here and elsewhere. This wonderful idea of the sameness and omnipresence of the Supreme Soul has to be preached for the amelioration and elevation of the human race here as elsewhere. Wherever there is evil and wherever there is ignorance and want of knowledge, I have found out by experience that all evil comes, as our scriptures say, relying upon differences, and that all good comes from faith in equality, in the underlying sameness and oneness of things. This is the great Vedantic ideal. To have the ideal is one thing, and to apply it practically to the details of daily life is quite another thing. It is very good to point out an ideal, but where is the practical way to reach it?
Here naturally comes the difficult and the vexed question of caste and of social reformation, which has been uppermost for centuries in the minds of our people. I must frankly tell you that I am neither a caste-breaker nor a mere social reformer. I have nothing to do directly with your castes or with your social reformation. Live in any caste you like, but that is no reason why you should hate another man or another caste. It is love and love alone that I preach, and I base my teaching on the great Vedantic truth of the sameness and omnipresence of the Soul of the Universe. For nearly the past one hundred years, our country has been flooded with social reformers and various social reform proposals. Personally, I have no fault to find with these reformers. Most of them are good, well-meaning men, and their aims too are very laudable on certain points; but it is quite a patent fact that this one hundred years of social reform has produced no permanent and valuable result appreciable throughout the country. Platform speeches have been made by the thousand, denunciations in volumes after volumes have been hurled upon the devoted head of the Hindu race and its civilisation, and yet no good practical result has been achieved; and where is the reason for that? The reason is not hard to find. It is in the denunciation itself. As I told you before, in the first place, we must try to keep our historically acquired character as a people. I grant that we have to take a great many things from other nations, that we have to learn many lessons from outside; but I am sorry to say that most of our modern reform movements have been inconsiderate imitations of Western means and methods of work; and that surely will not do for India; therefore, it is that all our recent reform movements have had no result.
In the second place, denunciation is not at all the way to do good. That there are evils in our society even a child can see; and in what society are there no evils? And let me take this opportunity, my countrymen, of telling you that in comparing the different races and nations of the world I have been among, I have come to the conclusion that our people are on the whole the most moral and the most godly, and our institutions are, in their plan and purpose, best suited to make mankind happy. I do not, therefore, want any reformation. My ideal is growth, expansion, development on national lines. As I look back upon the history of my country, I do not find in the whole world another country which has done quite so much for the improvement of the human mind. Therefore I have no words of condemnation for my nation. I tell them, "You have done well; only try to do better." Great things have been done in the past in this land, and there is both time and room for greater things to be done yet. I am sure you know that we cannot stand still. If we stand still, we die. We have either to go forward or to go backward. We have either to progress or to degenerate. Our ancestors did great things in the past, but we have to grow into a fuller life and march beyond even their great achievements. How can we now go back and degenerate ourselves? That cannot be; that must not be; going back will lead to national decay and death. Therefore let us go forward and do yet greater things; that is what I have to tell you.
I am no preacher of any momentary social reform. I am not trying to remedy evils, I only ask you to go forward and to complete the practical realisation of the scheme of human progress that has been laid out in the most perfect order by our ancestors. I only ask you to work to realise more and more the Vedantic ideal of the solidarity of man and his inborn divine nature. Had I the time, I would gladly show you how everything we have now to do was laid out years ago by our ancient law-givers, and how they actually anticipated all the different changes that have taken place and are still to take place in our national institutions. They also were breakers of caste, but they were not like our modern men. They did not mean by the breaking of caste that all the people in a city should sit down together to a dinner of beef-steak and champagne, nor that all fools and lunatics in the country should marry when, where, and whom they chose and reduce the country to a lunatic asylum, nor did they believe that the prosperity of a nation is to be gauged by the number of husbands its widows get. I have yet to see such a prosperous nation.
The ideal man of our ancestors was the Brahmin. In all our books stands out prominently this ideal of the Brahmin. In Europe there is my Lord the Cardinal, who is struggling hard and spending thousands of pounds to prove the nobility of his ancestors, and he will not be satisfied until he has traced his ancestry to some dreadful tyrant who lived on a hill and watched the people passing by, and whenever he had the opportunity, sprang out on them and robbed them. That was the business of these nobility-bestowing ancestors, and my Lord Cardinal is not satisfied until he can trace his ancestry to one of these. In India, on the other hand, the greatest princes seek to trace their descent to some ancient sage who dressed in a bit of loin cloth, lived in a forest, eating roots and studying the Vedas. It is there that the Indian prince goes to trace his ancestry. You are of the high caste when you can trace your ancestry to a Rishi, and not otherwise.
Our ideal of high birth, therefore, is different from, that of others. Our ideal is the Brahmin of spiritual culture and renunciation. By the Brahmin ideal what do I mean? I mean the ideal Brahmin-ness in which worldliness is altogether absent and true wisdom is abundantly present. That is the ideal of the Hindu race. Have you not heard how it is declared that he, the Brahmin, is not amenable to law, that he has no law, that he is not governed by kings, and that his body cannot be hurt? That is perfectly true. Do not understand it in the light thrown upon it by interested and ignorant fools, but understand it in the light of the true and original Vedantic conception. If the Brahmin is he who has killed all selfishness and who lives and works to acquire and propagate wisdom and the power of love — if a country is altogether inhabited by such Brahmins, by men and women who are spiritual and moral and good, is it strange to think of that country as being above and beyond all law? What police, what military are necessary to govern them? Why should any one govern them at all? Why should they live under a government? They are good and noble, and they are the men of God; these are our ideal Brahmins, and we read that in the Satya Yuga there was only one caste, and that was the Brahmin. We read in the Mahâbhârata that the whole world was in the beginning peopled with Brahmins, and that as they began to degenerate, they became divided into different castes, and that when the cycle turns round, they will all go back to that Brahminical origin. This cycle is turning round now, and I draw your attention to this fact. Therefore our solution of the caste question is not degrading those who are already high up, is not running amuck through food and drink, is not jumping out of our own limits in order to have more enjoyment, but it comes by every one of us, fulfilling the dictates of our Vedantic religion, by our attaining spirituality, and by our becoming the ideal Brahmin. There is a law laid on each one of you in this land by your ancestors, whether you are Aryans or non-Aryans, Rishis or Brahmins, or the very lowest outcasts. The command is the same to you all, that you must make progress without stopping, and that from the highest man to the lowest Pariah, every one in this country has to try and become the ideal Brahmin. This Vedantic idea is applicable not only here but over the whole world. Such is our ideal of caste as meant for raising all humanity slowly and gently towards the realisation of that great ideal of the spiritual man who is non-resisting, calm, steady, worshipful, pure, and meditative. In that ideal there is God.
How are these things to be brought about? I must again draw your attention to the fact that cursing and vilifying and abusing do not and cannot produce anything good. They have been tried for years and years, and no valuable result has been obtained. Good results can be produced only through love, through sympathy. It is a great subject, and it requires several lectures to elucidate all the plans that I have in view, and all the ideas that are, in this connection, coming to my mind day after day I must, therefore, conclude, only reminding you of this fact that this ship of our nation, O Hindus, has been usefully plying here for ages. Today, perhaps, it has sprung a leak; today, perhaps, it has become a little worn out. And if such is the case, it behaves you and me to try our best to stop the leak and holes. Let us tell our countrymen of the danger, let them awake and help us. I will cry at the top of my voice from one part of this country to the other, to awaken the people to the situation and their duty. Suppose they do not hear me, still I shall not have one word of abuse for them, not one word of cursing. Great has been our nation's work in the past; and if we cannot do greater things in the future, let us have this consolation that we can sink and die together in peace. Be patriots, love the race which has done such great things for us in the past. Ay, the more I compare notes, the more I love you, my fellow-countrymen; you are good and pure and gentle. You have been always tyrannised over, and such is the irony of this material world of Mâyâ. Never mind that; the Spirit will triumph in the long run. In the meanwhile let us work and let us not abuse our country, let us not curse and abuse the weather-beaten and work-worn institutions of our thrice-holy motherland. Have no word of condemnation even for the most superstitious and the most irrational of its institutions, for they also must have served some good in the past. Remember always that there is not in the world any other country whose institutions are really better in their aims and objects than the institutions of this land. I have seen castes in almost every country in the world, but nowhere is their plan and purpose so glorious as here. If caste is thus unavoidable, I would rather have a caste of purity and culture and self-sacrifice, than a caste of dollars. Therefore utter no words of condemnation. Close your lips and let your hearts open. Work out the salvation of this land and of the whole world, each of you thinking that the entire burden is on your shoulders. Carry the light and the life of the Vedanta to every door, and rouse up the divinity that is hidden within every soul. Then, whatever may be the measure of your success, you will have this satisfaction that you have lived, worked, and died for a great cause. In the success of this cause, howsoever brought about, is centred the salvation of humanity here and hereafter.
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».