Призыв к терпимости
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
ПРИЗЫВ К ТЕРПИМОСТИ
(Memphis Commercial, 17 января 1894 г.)
Вчера вечером в Аудиториуме собралась достаточно многочисленная аудитория, чтобы приветствовать знаменитого индуистского монаха Свами Вивекананду с его лекцией об индуизме.
Его представил краткой, но содержательной речью судья Р. Дж. Морган, который изложил историю развития великой арийской расы, из которой произошли в равной мере европейцы и индусы, — тем самым указав на расовое родство между народом Америки и оратором, которому предстояло обратиться к ним.
Выдающийся представитель Востока был встречен щедрыми аплодисментами и выслушан с неизменным вниманием. Это человек внушительной внешности, с правильными бронзовыми чертами лица и прекрасным телосложением. Он был облачён в мантию из розового шёлка, перехваченную чёрным поясом, чёрные брюки; голову его украшал изящно задрапированный тюрбан из жёлтого индийского шёлка. Его манера речи превосходна, а английский язык безупречен в отношении выбора слов, правильности грамматики и построения. Единственная неточность произношения состоит в том, что временами он делает ударение на неверном слоге. Внимательные слушатели, однако, едва ли упустили хоть слово, и их внимание было щедро вознаграждено речью, полной самобытной мысли, познавательности и широкой мудрости. Эту речь вполне можно было бы назвать призывом к всеобщей терпимости, проиллюстрированным замечаниями об индийской религии. Именно этот дух, — утверждал он, — дух терпимости и любви, является центральным вдохновением всех достойных религий, и именно к этому, по его убеждению, стремится любая форма веры.
Его рассуждения об индуизме не были строго систематическими. Он скорее стремился дать анализ его духа, нежели поведать историю его преданий или нарисовать картину его обрядов. Он сосредоточился лишь на немногих отличительных догматических или ритуальных особенностях своей веры, но те объяснил в высшей степени ясно и доходчиво. Он дал живое описание мистических сторон индуизма, из которых выросла столь часто неверно толкуемая теория реинкарнации. Он объяснил, как его религия игнорирует различия времени, как — подобно тому, как все люди верят в настоящее и будущее души, — вера в Брахмана верит также и в её прошлое. Он сделал ясным и то, что его вера не признаёт «первородного греха», но основывает все усилия и устремления на убеждении в совершенствуемости человечества. Совершенствование и очищение, настаивает он, должны быть основаны на надежде. Развитие человека есть возвращение к исконному совершенству. Это совершенство должно прийти через практику святости и любви. Здесь он показал, как его собственный народ осуществлял эти качества, как Индия была страной прибежища для угнетённых, приведя в пример радушие, оказанное индусами евреям, когда Тит разграбил Иерусалим и разрушил Храм.
Весьма наглядно он сообщил, что индусы не придают большого значения формам. Порой каждый член семьи принадлежит к иной секте, но все поклоняются Богу, поклоняясь духу любви — Его главному атрибуту. Индусы, по его словам, считают, что во всех религиях есть добро, что все религии суть воплощения устремления человека к святости, и, будучи таковыми, все достойны уважения. В подтверждение он привёл цитату из Вед [?], в которой различные религии уподоблены сосудам различной формы, с которыми разные люди приходят набирать воду из источника. Форм сосудов много, но воды истины ищут все, чтобы наполнить ею свои сосуды. Бог знает все формы веры, считает он, и узнает своё имя, как бы оно ни называлось и какова бы ни была форма поклонения, которым его чтут.
Индусы, продолжал он, поклоняются тому же Богу, что и христиане. Индуистская троица — Брахма, Вишну, Шива — есть лишь воплощение Бога-Создателя, Бога-Хранителя и Бога-Разрушителя. То, что их считают тремя, а не одним, — просто искажение, вызванное тем, что человечеству в целом нужна этика, воплощённая в осязаемых образах. Точно так же и материальные изваяния индуистских богов — лишь символы Божественных качеств.
Он рассказал, объясняя индуистское учение о воплощении, историю Кришны, который был рождён непорочным зачатием и история которого весьма напоминает историю Иисуса. Учение Кришны, по его убеждению, — это учение о любви ради самой любви, и он выразил [его] словами: «Если страх перед Господом — начало религии, то любовь к Богу — её конец».
Всей его лекции здесь не изложить, но она была мастерским призывом к братской любви и красноречивой защитой прекрасной веры. Особенно прекрасным было заключение: он признал свою готовность принять Христа, но при этом должен также преклоняться перед Кришной и Буддой; и, нарисовав яркую картину жестокостей цивилизации, отказался возлагать на Христа ответственность за преступления прогресса.
English
PLEA FOR TOLERANCE
(Memphis Commercial, January 17, 1894)
An audience of fair proportions gathered last night at the Auditorium to greet the celebrated Hindu monk. Swami Vive Kananda, in his lecture on Hinduism.
He was introduced in a brief but informing address by Judge R. J. Morgan, who gave a sketch of the development of the great Aryan race, from which development have come the Europeans and the Hindus alike, so tracing a racial kinship between the people of America and the speaker who was to address them.
The eminent Oriental was received with liberal applause, and heard with attentive interest throughout. He is a man of fine physical presence, with regular bronze features and form of fine proportions. He wore a robe of pink silk, fastened at the waist with a black sash, black trousers and about his head was gracefully draped a turban of yellow India silk. His delivery is very good, his use of English being perfect as regards choice of words and correctness of grammar and construction. The only inaccuracy of pronunciation is in the accenting of words at times upon a wrong syllable. Attentive listeners, however, probably lost few words, and their attention was well rewarded by an address full of original thought, information and broad wisdom. The address might fitly be called a plea for universal tolerance, illustrated by remarks concerning the religion of India. This spirit, he contended, the spirit of tolerance and love, is the central inspiration of all religions which are worthy, and this, he thinks, is the end to be secured by any form of faith.
His talk concerning Hinduism was not strictly circumstantial. His attempt was rather to give an analysis of its spirit than a story of its legends or a picture of its forms. He dwelt upon only a few of the distinctive credal or ritual features of his faith, but these he explained most clearly and perspicuously. He gave a vivid account of the mystical features of Hinduism, out of which the so often misinterpreted theory of reincarnation has grown. He explained how his religion ignored the differentiations of time, how, just as all men believe in the present and the future of the soul, so the faith of Brahma believes in its past. He made it clear, too, how his faith does not believe in "original sin," but bases all effort and aspiration on the belief of the perfectibility of humanity. Improvement and purification, he contends, must be based upon hope. The development of man is a return to an original perfection. This perfection must come through the practice of holiness and love. Here he showed how his own people have practiced these qualities, how India has been a land of refuge for the oppressed, citing the instance of the welcome given by the Hindus to the Jews when Titus sacked Jerusalem and destroyed the Temple
In a graphic way he told that the Hindus do not lay much stress upon forms. Sometimes every member of the family will differ in their adherence to sects, but all will worship God by worshipping the spirit of love which is His central attribute. The Hindus, he says, hold that there is good in all religions, that all religions are embodiments of man's inspiration for holiness, and being such, all should be respected. He illustrated this by a citation from the Vedas [?], in which varied religions are symbolized as the differently formed vessels with which different men came to bring water from a spring. The forms of the vessels are many, but the water of truth is what all seek to fill their vessels with. God knows all forms of faith, he thinks, and will recognize his own name no matter what it is called, or what may be the fashion of the homage paid him.
The Hindus, he continued, worship the same God as the Christians. The Hindu trinity of Brahma, Vishnu, Siva is merely an embodiment of God the creator, the preserver and the destroyer. That the three are considered three instead of one is simply a corruption due to the fact that general humanity must have its ethics made tangible. So likewise the material images of Hindu gods are simply symbols of divine qualities.
He told, in explanation of the Hindu doctrine of incarnation, the story of Krishna, who was born by immaculate conception and the story of whom greatly resembles the story of Jesus. The teaching of Krishna, he claims, is the doctrine of love for its own sake, and he expressed [it] by the words "If the fear of the Lord is the beginning of religion, the love of God is its end."
His entire lecture cannot be sketched here, but it was a masterly appeal for brotherly love, and an eloquent defense of a beautiful faith. The conclusion was especially fine, when he acknowledged his readiness to accept Christ but must also bow to Krishna and to Buddha; and when, with a fine picture of the cruelty of civilization, he refused to hold Christ responsible for the crimes of progress.
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».