Поклонение Матери
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
Два соединённых воедино факта восприятия, от которых мы никогда не можем избавиться, — это счастье и несчастье; то, что приносит нам боль, приносит также и наслаждение. Мир наш составлен из этих двух. Мы не можем от них избавиться; с каждым биением жизни они тут как тут. Мир занят попытками примирить эти противоположности, мудрецы пытаются найти разрешение этого смешения противоположностей. Жгучий зной боли прерывается вспышками покоя, проблеск света рассекает тьму прерывистыми вспышками лишь затем, чтобы сделать мрак ещё глубже.
Дети рождаются оптимистами, но вся остальная жизнь есть непрерывное разочарование; ни один идеал не может быть вполне достигнут, ни одна жажда не может быть утолена. И так они продолжают пытаться разгадать загадку, и за эту задачу взялась религия.
В религиях дуализма, у персов, был Бог и был Сатана. Это через евреев разошлось по всей Европе и Америке. Тысячи лет назад это была рабочая гипотеза; но ныне мы знаем, что она несостоятельна. Нет ничего безусловно доброго или злого; оно добро для одного и зло для другого, зло сегодня, добро завтра, и наоборот...
Бог сперва был, разумеется, богом племени, затем Он стал Богом богов. У древних египтян и вавилонян эта мысль (о двойственности Бога и Сатаны) была проведена весьма наглядно. Их Молох стал Богом богов, а пленённых богов принуждали воздавать почести в Его храме.
И всё же загадка остаётся: кто властвует над этим Злом? Многие надеются вопреки надежде, что всё есть благо и что мы попросту не понимаем. Мы хватаемся за соломинку, прячем голову в песок. И всё же все мы следуем нравственности, а суть нравственности есть жертва — не я, но ты. И всё же как она вступает в противоречие с великим благим Богом вселенной! Он столь себялюбив, столь мстителен, как никто из тех, кого мы знаем, со своими язвами, голодом, войнами!
Все мы должны обрести опыт в этой жизни. Мы можем пытаться бежать от горького опыта, но рано или поздно он нас настигает. И я жалею человека, который не смотрит в лицо целому.
Ману Дэва Вед был преображён в Персии в Ахримана. Так мифологическое объяснение вопроса было мертво; но вопрос остался, и не было на него ни ответа, ни разрешения.
Но была и другая мысль в древнем ведическом гимне Богине: «Я свет. Я свет солнца и луны; я воздух, что одушевляет все существа». Это зародыш, который впоследствии развивается в почитание Матери. Под почитанием Матери не разумеется различия между отцом и матерью. Первое понятие, в нём заключённое, есть понятие энергии — я есть сила, что во всех существах.
Младенец — человек нервов. Он идёт всё дальше и дальше, доколе не станет человеком силы. Мысль о добре и зле сперва не была разграничена и развита. Восходящее сознание явило силу как изначальную мысль. Сопротивление и борьба на каждом шагу — таков закон. Мы суть равнодействующая этих двух — энергии и сопротивления, внутренней и внешней силы. Каждый атом действует и сопротивляется всякой мысли в уме. Всё, что мы видим и знаем, есть лишь равнодействующая этих двух сил.
Эта мысль о Боге есть нечто новое. В ведических гимнах Варуна и Индра осыпают почитателей отборнейшими дарами и благословениями — мысль весьма человеческая, человечнее самого человека.
Вот новое начало. Есть одна сила за всеми явлениями. Сила есть сила повсюду, будь то в облике зла или как Спаситель мира. Так вот новая мысль; старая же мысль была — бог-человек. Здесь первое раскрытие мысли об одной вселенской силе. «Я натягиваю луки Рудры, когда Он желает истребить зло» (Ригведа, X.125, Деви-сукта).
Очень скоро в Гите (IX.19, а также X.4–5) мы находим: «О Арджуна, Я есмь сат и Я есмь асат, Я есмь добро и Я есмь зло, Я сила святых, Я сила нечестивых». Но вскоре говорящий подлатывает истину, и мысль засыпает. Я сила в добре до тех пор, пока оно творит добрые дела.
В религии Персии была мысль о Сатане, но в Индии не было представления о Сатане. Позднейшие книги начали постигать эту новую мысль. Зло существует, и от этого факта не уклониться. Вселенная есть факт; а если факт, то она есть огромное соединение добра и зла. Кто бы ни правил, он должен править над добром и злом. Если та сила заставляет нас жить, она же заставляет нас умереть. Смех и слёзы — родня, и в этом мире слёз больше, нежели смеха. Кто сотворил цветы, кто сотворил Гималаи? — весьма благой Бог. Кто сотворил мои грехи и слабости? — карма, Сатана, я сам. В итоге выходит хромая, одноногая вселенная, и, естественно, Бог вселенной — одноногий Бог.
Воззрение об абсолютной разделённости добра и зла, о двух раз и навсегда установленных и отдельных существованиях, делает нас животными с бесчувственными сердцами. Добродетельная женщина отскакивает в сторону от уличной женщины. Отчего? Та, быть может, бесконечно лучше вас в иных отношениях. Это воззрение приносит в мир вечную зависть и ненависть, вечную преграду между человеком и человеком, между добрым человеком и сравнительно менее добрым или злым. Такое скотское воззрение есть чистое зло, более злое, нежели само зло. Добро и зло не суть отдельные существования, но есть развитие добра, и то, что менее добро, мы зовём злом.
Иные суть святые, иные — грешники. Солнце сияет равно на добрых и злых. Делает ли оно какое-либо различие?
Старая мысль об отцовстве Бога связана со сладостным понятием о Боге, председательствующем над счастьем. Мы желаем отрицать факты. Зло несуществующе, есть нуль. «Я» есть зло. И «я» существует даже слишком уж очевидно. Нуль ли я? Всякий день я пытаюсь найти себя таковым — и не могу.
Все эти мысли суть попытки бежать от зла. Но мы должны взглянуть ему в лицо. Взгляни в лицо целому! Связан ли я с кем-либо обязательством предлагать Богу частичную любовь лишь в счастье и в добре, а не в горе и во зле?
Светильник, при свете которого один подделывает чужое имя, а другой выписывает чек на тысячу долларов на помощь голодающим, светит обоим, не ведает различия. Свет не ведает зла; вы и я делаем его добрым или злым.
Эта мысль должна иметь новое имя. Она зовётся Матерью, ибо в буквальном смысле она зародилась давным-давно с женщиной-писательницей, возведённой в богини. Затем пришла санкхья, и с нею всякая энергия есть женское начало. Магнит недвижен, железные опилки деятельны.
Высочайший из всех женских типов в Индии есть мать, выше жены. Жена и дети могут покинуть человека, но мать его — никогда. Мать всё та же или любит дитя своё, быть может, чуть больше. Мать являет собою бесцветную любовь, что не ведает торга, любовь, что никогда не умирает. У кого может быть такая любовь? — лишь у матери, не у сына, не у дочери, не у жены. «Я есть Сила, что проявляется повсюду», — говорит Мать, — та, что выводит на свет эту вселенную, и та, что несёт грядущее разрушение. Нет нужды говорить, что разрушение есть лишь начало творения. Вершина холма есть лишь начало долины.
Будьте отважны, смотрите в лицо фактам как фактам. Не дайте злу гонять вас по всей вселенной. Зло есть зло. Что с того?
В конце концов это лишь игра Матери. Ничего серьёзного, в сущности. Что могло бы тронуть Всемогущего? Что заставило Мать сотворить вселенную? У Неё не могло быть цели. Отчего? Оттого, что цель есть нечто ещё не достигнутое. Ради чего это творение? Просто ради забавы. Мы забываем это и принимаемся ссориться и терпеть страдание. Мы товарищи Матери по играм.
Взгляните на муку, которую мать переносит, взращивая дитя. Радуется ли она ей? Несомненно. Пост, и молитва, и бдение. Она любит его больше всего на свете. Отчего? Оттого, что в этом нет себялюбия.
Придёт наслаждение — хорошо: кто запрещает? Придёт боль: будь желанна и она. Комар сидел на роге быка; затем совесть его обеспокоила, и он сказал: «Господин Бык, я сижу здесь уже долгое время. Быть может, я докучаю тебе. Мне жаль, я улечу». Но бык ответил: «О нет, нисколько! Приводи всё своё семейство и живи на моём роге; что ты можешь мне сделать?»
Отчего мы не можем сказать того же горю? Быть отважным — значит иметь веру в Мать! «Я Жизнь, я Смерть». Это Она, чья тень есть жизнь и смерть. Она есть наслаждение во всяком наслаждении. Она есть горе во всяком горе. Если приходит жизнь, это Мать; если приходит смерть, это Мать. Если приходит небо, это Она. Если приходит ад, там Мать; ныряй же. У нас нет веры, у нас нет терпения, чтобы это увидеть. Мы доверяем человеку с улицы; но есть одно существо во вселенной, которому мы никогда не доверяем, и это Бог. Мы доверяем Ему, когда Он действует точно по-нашему. Но придёт время, когда, получая удар за ударом, самодовольный ум умрёт. Во всём, что мы делаем, поднимается змей эго. Мы рады, что на пути столь много шипов. Они разят клобук кобры.
В самом конце придёт самоотдача. Тогда мы сможем отдать себя Матери. Если приходит горе — будь желанно; если приходит счастье — будь желанно. Тогда, когда мы взойдём к этой любви, всё кривое выпрямится. Один и тот же взор будет для брахмана, для парии и для собаки. Доколе мы не возлюбим вселенную равным взором, любовью беспристрастной, неумирающей, мы будем вновь и вновь промахиваться. Но тогда всё исчезнет, и мы увидим во всём одну и ту же бесконечную вечную Мать.
## Примечания
English
The two conjoint facts of perception we can never get rid of are happiness and unhappiness—things which bring us pain also bring pleasure. Our world is made up of these two. We cannot get rid of them; with every pulsation of life they are present. The world is busy trying to reconcile these opposites, sages trying to find solution of this commingling of the opposites. The burning heat of pain is intermitted by flashes of rest, the gleam of light breaking the darkness in intermittent flashes only to make the gloom deeper.
Children are born optimists, but the rest of life is a continuous disillusionment; not one ideal can be fully attained, not one thirst can be quenched. So on they go trying to solve the riddle, and religion has taken up the task.
In religions of dualism, among the Persians, there was a God and a Satan. This through the Jews has gone all over Europe and America. It was a working hypothesis thousands of years ago; but now we know, that is not tenable. There is nothing absolutely good or evil; it is good to one and evil to another, evil today, good tomorrow, and vice versa. . . .
God was first of course a clan-god, then He became God of gods. With ancient Egyptians and Babylonians, this idea (of a dual God and Satan) was very practically carried out. Their Moloch became God of gods and the captured gods were forced to do homage in His temple.
Yet the riddle remains: Who presides over this Evil? Many are hoping against hope that all is good and that we do not understand. We are clutching at a straw, burying our heads in the sand. Yet we all follow morality and the gist of morality is sacrifice—not I but thou. Yet how it clashes with the great good God of the universe! He is so selfish, the most vengeful person that we know, with plagues, famines, war!
We all have to get experiences in this life. We may try to fly bitter experiences, but sooner or later they catch us. And I pity the man who does not face the whole.
Manu Deva of the Vedas, was transformed in Persia as Ahriman. So the mythological explanation of the question was dead; but the question remained, and there was no reply, no solution.
But there was the other idea in the old Vedic hymn to the Goddess: "I am the light. I am the light of the sun and moon; I am the air which animates all beings." This is the germ which afterwards develops into Mother-worship. By Mother-worship is not meant difference between father and mother. The first idea connoted by it is that of energy—I am the power that is in all beings.
The baby is a man of nerves. He goes on and on till he is a man of power. The idea of good and evil was not at first differentiated and developed. An advancing consciousness showed power as the primal idea. Resistance and struggle at every step is the law. We are the resultant of the two—energy and resistance, internal and external power. Every atom is working and resisting every thought in the mind. Everything we see and know is but the resultant of these two forces.
This idea of God is something new. In the Vedic hymns Varuna and Indra shower the choicest gifts and blessings on devotees, a very human idea, more human than man himself.
This is the new principle. There is one power behind all phenomena. Power is power everywhere, whether in the form of evil or as Saviour of the world. So this is the new idea; the old idea was man-god. Here is the first opening out of the idea of one universal power. "I stretch the bows of Rudra when He desires to destroy evil" (Rig-veda, X.125, Devi-Sukta).
Very soon in the Gita (IX.19, also X.4-5) we find, "O Arjuna, I am the Sat and I am the Asat, I am the good and I am the bad, I am the power of saints, I am the power of the wicked." But soon the speaker patches up truth, and the idea goes to sleep. I am power in good so long as it is doing good works.
In the religion of Persia, there was the idea of Satan, but in India, no conception of Satan. Later books began to realise this new idea. Evil exists, and there is no shirking the fact. The universe is a fact; and if a fact, it is a huge composition of good and evil. Whoever rules must rule over good and evil. If that power makes us live, the same makes us die. Laughter and tears are kin, and there are more tears than laughter in this world. Who made flowers, who made the Himalayas?—a very good God. Who made my sins and weaknesses?—karma, Satan, self. The result is a lame, one-legged universe, and naturally the God of the universe, a one-legged God.
The view of the absolute separation of good and evil, two cut and dried and separate existences, makes us brutes of unsympathetic hearts. The good woman jumps aside from the streetwalker. Why? She may be infinitely better than you in some respects. This view brings eternal jealousy and hatred in the world, eternal barrier between man and man, between the good man and the comparatively less good or evil man. Such brutal view is pure evil, more evil than evil itself. Good and evil are not separate existences, but there is an evolution of good, and what is less good we call evil.
Some are saints and some sinners. The sun shines on good and evil alike. Does he make any distinction?
The old idea of the fatherhood of God is connected with the sweet notion of God presiding over happiness. We want to deny facts. Evil is non-existent, is zero. The "I" is evil. And the "I" exists only too much. Am I zero? Every day I try to find myself so and fail.
All these ideas are attempts to fly evil. But we have to face it. Face the whole! Am I under contract to anyone to offer partial love to God only in happiness and good, not in misery and evil?
The lamp by the light of which one forges a name and another writes a cheque for a thousand dollars for famine, shines on both, knows no difference. Light knows no evil; you and I make it good or evil.
This idea must have a new name. It is called Mother, because in a literal sense it began long ago with a feminine writer elevated to a goddess. Then came Samkhya, and with it all energy is female. The magnet is still, the iron filings are active.
The highest of all feminine types in India is mother, higher than wife. Wife and children may desert a man, but his mother never. Mother is the same or loves her child perhaps a little more. Mother represents colourless love that knows no barter, love that never dies. Who can have such love?—only mother, not son, nor daughter, nor wife. "I am the Power that manifests everywhere", says the Mother—she who is bringing out this universe, and She who is bringing forth the following destruction. No need to say that destruction is only the beginning of creation. The top of a hill is only the beginning of a valley.
Be bold, face facts as facts. Do not be chased about the universe by evil. Evils are evils. What of that?
After all, it is only Mother's play. Nothing serious after all. What could move the Almighty? What made Mother create the universe? She could have no goal. Why? Because the goal is something that is not yet attained. What is this creation for? Just fun. We forget this and begin to quarrel and endure misery. We are the playmates of the Mother.
Look at the torture the mother bears in bringing up the baby. Does she enjoy it? Surely. Fasting and praying and watching. She loves it better than anything else. Why? Because there is no selfishness.
Pleasure will come—good: who forbids? Pain will come: welcome that too. A mosquito was sitting on a bull's horn; then his conscience troubled him and he said, "Mr. Bull, I have been sitting here a long time. Perhaps I annoy you. I am sorry, I will go away." But the bull replied, "Oh, no, not at all! Bring your whole family and live on my horn; what can you do to me?"
Why can we not say that to misery? To be brave is to have faith in the Mother! "I am Life, I am Death." She it is whose shadow is life and death. She is the pleasure in all pleasure. She is the misery in all misery. If life comes, it is the Mother; if death comes, it is the Mother. If heaven comes, She is. If hell comes, there is the Mother; plunge in. We have not faith, we have not patience to see this. We trust the man in the street; but there is one being in the universe we never trust and that is God. We trust Him when He works just our way. But the time will come when, getting blow after blow, the self-sufficient mind will die. In everything we do, the serpent ego is rising up. We are glad that there are so many thorns on the path. They strike the hood of the cobra.
Last of all will come self-surrender. Then we shall be able to give ourselves up to the Mother. If misery comes, welcome; if happiness comes, welcome. Then, when we come up to this love, all crooked things shall be straight. There will be the same sight for the Brahmin, the Pariah, and the dog. Until we love the universe with samesightedness, with impartial, undying love, we are missing again and again. But then all will have vanished, and we shall see in all the same infinite eternal Mother.
## Footnotes
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».