Практическая Веданта: Часть IV
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
ПРАКТИЧЕСКАЯ ВЕДАНТА
ЧАСТЬ IV
(Прочитано в Лондоне 18 ноября 1896 года)
До сих пор мы занимались по преимуществу всеобщим. Сегодня утром я попытаюсь изложить вам ведантические представления об отношении частного к всеобщему. Как мы видели, в дуалистической форме ведийских учений, в более ранних их формах, для каждого существа полагалась ясно определённая, частная и ограниченная душа. Существовало великое множество теорий об этой частной душе в каждом отдельном существе, но главный спор шёл между древними ведантистами и древними буддистами: первые верили в индивидуальную душу как нечто завершённое в самой себе, вторые же начисто отрицали существование такой индивидуальной души. Как я уже говорил вам на днях, это почти тот же самый спор, какой ведётся у вас в Европе о субстанции и качестве: одна сторона держится того, что за качествами стоит нечто как субстанция, в которой эти качества пребывают; другая же отрицает существование такой субстанции как излишней, ибо качества могут существовать сами по себе. Древнейшая теория души, разумеется, основана на доводе самотождества — «я есть я» — на том, что «я» вчерашнее есть «я» сегодняшнее, а «я» сегодняшнее будет «я» завтрашним; что, несмотря на все перемены, совершающиеся с телом, я всё же убеждён, что я — то же самое «я». По-видимому, это и было главным доводом тех, кто верил в ограниченную и тем не менее совершенно завершённую индивидуальную душу.
С другой стороны, древние буддисты отрицали необходимость такого допущения. Они выдвигали тот довод, что всё, что мы знаем, и всё, что мы вообще можем узнать, — это лишь эти перемены. Полагание неизменной и неизменяемой субстанции попросту излишне, и даже если бы существовало нечто подобное неизменное, мы никогда не могли бы его понять и никогда не были бы способны постичь его ни в каком смысле этого слова. Тот же самый спор вы найдёте и в наше время в Европе — между приверженцами религии и идеалистами с одной стороны и современными позитивистами и агностиками с другой; одна сторона верит, что есть нечто неизменяемое (последним представителем её является ваш Герберт Спенсер), что мы улавливаем проблеск чего-то неизменного. Другую же сторону представляют современные контисты и современные агностики. Те из вас, кто несколько лет назад интересовался спорами между Гербертом Спенсером и Фредериком Гаррисоном, могли заметить, что это была всё та же старая трудность: одна сторона стоит за субстанцию, скрытую за изменчивым, а другая отрицает необходимость такого допущения. Одна сторона говорит, что мы не можем мыслить перемены, не мысля чего-то, что не меняется; другая же выдвигает довод, что это излишне: мы можем мыслить лишь нечто меняющееся, а что до неизменного, то его мы не можем ни познать, ни почувствовать, ни ощутить.
В Индии этот великий вопрос не нашёл своего разрешения в самые древние времена, ибо мы видели, что допущение субстанции, которая стоит за качествами и которая не есть сами качества, никогда не может быть обосновано; более того, даже довод от самотождества, от памяти, — что я есть «я» вчерашнее, потому что я это помню, и потому я был неким непрерывным нечто, — не может быть обоснован. Другая увёртка, обыкновенно выдвигаемая, есть лишь обман слов. Например, человек может взять длинный ряд таких предложений, как «я делаю», «я иду», «я грежу», «я сплю», «я двигаюсь», и здесь, как утверждают, делание, хождение, грезы и прочее менялись, но что оставалось постоянным — так это то «я». Из этого они заключают, что «я» есть нечто постоянное и индивидуальное само по себе, тогда как все эти перемены принадлежат телу. Однако это, при всей видимой убедительности и ясности, основано лишь на игре слов. «Я» и делание, хождение, грезы можно разделить на бумаге, но никто не может разделить их в своём уме.
Когда я ем, я мыслю себя как едящего — я отождествлён с едою. Когда я бегу, я и бег — не две раздельные вещи. Так что довод от личного тождества представляется не очень сильным. Другой довод, от памяти, также слаб. Если тождество моего бытия представлено моею памятью, то многое из того, что я забыл, утрачено из этого тождества. А мы знаем, что люди при известных условиях забывают всё своё прошлое. Во многих случаях помешательства человек мнит себя сделанным из стекла или почитает себя животным. Если существование этого человека зависит от памяти, то он стал стеклом; но раз это не так, мы не можем поставить тождество Атмана в зависимость от столь хрупкой субстанции, как память. Итак, мы видим, что душа как ограниченное и тем не менее завершённое и непрерывное тождество не может быть установлена как нечто отдельное от качеств. Мы не можем установить суженное, ограниченное существование, к которому привязана связка качеств.
С другой стороны, довод древних буддистов представляется более сильным — что мы не знаем и не можем знать ничего, что было бы за пределами этой связки качеств. По их учению, душа состоит из связки качеств, называемых ощущениями и чувствами. Масса таковых и есть то, что зовётся душою, и эта масса непрерывно меняется.
Адвайтистская теория души примиряет оба эти положения. Положение адвайтиста состоит в том, что действительно мы не можем мыслить субстанцию отдельно от качеств, не можем мыслить изменение и неизменность одновременно; это было бы невозможно. Но то самое, что есть субстанция, и есть качество; субстанция и качество — не две разные вещи. Это неизменяемое являет себя как изменяемое. Неизменяемая субстанция вселенной не есть нечто отдельное от неё. Ноумен не есть нечто отличное от феноменов, но именно ноумен стал феноменами. Есть душа, которая неизменна, и то, что мы зовём чувствами и восприятиями, — более того, даже тело, — есть та самая душа, рассматриваемая с иной точки зрения. Мы свыклись с привычкою думать, что у нас есть тела, и души, и тому подобное, но, говоря по правде, есть лишь одно.
Когда я мыслю себя как тело, я лишь тело; нелепо говорить, что я нечто иное. А когда я мыслю себя как душу, тело исчезает, и восприятие тела не остаётся. Никто не может обрести восприятие Атмана прежде, чем исчезнет его восприятие тела; никто не может обрести восприятие субстанции прежде, чем исчезнет его восприятие качеств.
Древнее уподобление адвайты — верёвки, принятой за змею, — может несколько яснее осветить этот вопрос. Когда человек принимает верёвку за змею, верёвка исчезла; а когда он принимает её за верёвку, змея исчезла, и остаётся лишь верёвка. Представления о двойном или тройном существовании происходят от рассуждений, опирающихся на недостаточные данные, и мы читаем о них в книгах или слышим о них до тех пор, пока не впадаем в заблуждение, будто у нас и впрямь есть двойственное восприятие души и тела; но такого восприятия в действительности никогда не бывает. Восприятие бывает либо тела, либо души. Это не требует доводов для доказательства, вы можете проверить это в своём собственном уме.
Попытайтесь помыслить себя как душу, как нечто бестелесное. Вы найдёте это почти невозможным, а те немногие, кто способен на это, обнаружат, что в тот миг, когда они осознают себя как душу, у них нет никакого представления о теле. Вы слышали, а быть может, и видели людей, которые при особых обстоятельствах пребывали в своеобразных состояниях ума, вызванных глубокою медитацией, самовнушением, истерией или одурманивающими средствами. Из их опыта вы можете заключить, что, когда они воспринимали нечто внутреннее, внешнее для них исчезало. Это показывает, что всё, что существует, есть одно. Это одно являет себя в этих многоразличных формах, и все эти многоразличные формы порождают отношение причины и следствия. Отношение причины и следствия есть отношение эволюции — одно становится другим, и так далее. Иногда причина как бы исчезает, оставляя на своём месте следствие. Если душа есть причина тела, то душа как бы на время исчезает, и остаётся тело; а когда исчезает тело, остаётся душа. Эта теория согласуется с доводами буддистов, которые были направлены против допущения дуализма тела и души, ибо отрицает двойственность и показывает, что субстанция и качества суть одна и та же вещь, являющая себя в различных формах.
Мы видели также, что это представление о неизменяемом может быть установлено лишь применительно к целому, но никогда — применительно к части. Само представление о части происходит от представления об изменении или движении. Всё, что ограничено, мы можем понять и познать, ибо оно изменчиво; целое же должно быть неизменяемым, ибо нет иной вещи помимо него, в отношении которой было бы возможно изменение. Изменение всегда совершается по отношению к чему-то, что не меняется или что меняется относительно меньше.
Согласно адвайте, таким образом, представление о душе как всеобщей, неизменяемой и бессмертной может быть доказано в той мере, в какой это возможно. Трудность была бы в том, что касается частного. Что нам делать со старыми дуалистическими теориями, которые столь властно держат нас и через которые всем нам надлежит пройти, — с этими верованиями в ограниченные, маленькие, индивидуальные души?
Мы видели, что мы бессмертны применительно к целому; но трудность в том, что нам так хочется быть бессмертными как частям целого. Мы видели, что мы Бесконечны и что в этом наша подлинная индивидуальность. Но нам так хочется сделать эти маленькие души индивидуальными. Что станет с ними, когда в нашем повседневном опыте мы обнаруживаем, что эти маленькие души суть индивидуумы — с той лишь оговоркой, что это непрерывно растущие индивидуумы? Они те же самые и всё же не те же. «Я» вчерашнее есть «я» сегодняшнее, и всё же не вполне: оно несколько изменилось. И вот, освободившись от дуалистического понятия, будто среди всех этих перемен есть нечто, что не меняется, и приняв самое современное из понятий — понятие эволюции, — мы находим, что «я» есть непрерывно изменяющаяся, расширяющаяся сущность.
Если верно, что человек есть эволюция моллюска, то индивидуум-моллюск есть то же самое, что и человек, только ему надлежит весьма значительно расшириться. От моллюска до человека шло непрерывное расширение к бесконечности. Поэтому ограниченную душу можно назвать индивидуумом, который непрерывно расширяется к Бесконечному Индивидууму. Совершенная индивидуальность будет достигнута лишь тогда, когда она достигнет Бесконечного, но по эту сторону Бесконечного она есть непрерывно изменяющаяся, растущая личность. Одна из замечательных черт адвайтистской системы Веданты состоит в том, что она приводит в согласие предшествующие системы. Во многих случаях это весьма помогло философии; в некоторых случаях повредило ей. Наши древние философы знали то, что вы называете теорией эволюции, — что рост совершается постепенно, шаг за шагом, и осознание этого побудило их привести в согласие все предшествующие системы. Так ни одно из этих предшествующих представлений не было отвергнуто. Изъян буддийской веры был в том, что у неё не было ни способности, ни восприятия этого непрерывного, расширяющегося роста, и потому она никогда даже не сделала попытки привести себя в согласие с предшествовавшими ей ступенями к идеалу. Они были отвергнуты как бесполезные и вредные.
Эта склонность в религии в высшей степени вредна. Человек обретает новое и лучшее представление, а затем оглядывается на те, от которых отказался, и тотчас решает, что они были пагубны и излишни. Он никогда не думает о том, что, сколь бы грубыми они ни казались с его нынешней точки зрения, они были весьма полезны ему, что они были необходимы ему для достижения его нынешнего состояния и что каждому из нас надлежит расти подобным образом, живя сперва грубыми представлениями, извлекая из них пользу, а затем приходя к более высокому мерилу. С самыми древними теориями адвайта поэтому дружественна. Дуализм и все системы, ему предшествовавшие, приняты адвайтою не снисходительно, но с убеждением, что они суть истинные проявления одной и той же истины и что все они ведут к тем же выводам, к каким пришла и адвайта.
С благословением, а не с проклятием должно сохранять все эти многоразличные ступени, через которые надлежит пройти человечеству. Поэтому все эти дуалистические системы никогда не были отвергнуты или отброшены, но сохранены в неприкосновенности в Веданте; и дуалистическое понятие индивидуальной души — ограниченной и тем не менее завершённой в самой себе — находит своё место в Веданте.
Согласно дуализму, человек умирает и переходит в иные миры, и тому подобное; и эти представления сохранены в Веданте в их полноте. Ибо с признанием роста в адвайтистской системе этим теориям отводится их надлежащее место — через признание того, что они представляют лишь частичный взгляд на Истину.
С дуалистической точки зрения эту вселенную можно рассматривать лишь как творение материи или силы, можно рассматривать лишь как игру некоей воли, а эту волю, в свою очередь, можно рассматривать лишь как отдельную от вселенной. Так что с подобной точки зрения человеку приходится видеть себя состоящим из двойственной природы — тела и души, и эта душа, хотя и ограниченная, индивидуально завершена в самой себе. Представления такого человека о бессмертии и о будущей жизни неизбежно будут согласовываться с его представлением о душе. Эти грани сохранены в Веданте, и потому мне необходимо изложить вам некоторые из распространённых представлений дуализма. Согласно этой теории, у нас, разумеется, есть тело, а за телом есть то, что они называют тонким телом. Это тонкое тело также сделано из материи, только весьма тонкой. Оно есть вместилище всей нашей кармы, всех наших действий и впечатлений, которые готовы развернуться в зримые формы. Всякая мысль, которую мы мыслим, всякое деяние, которое мы совершаем, по прошествии некоторого времени становится тонким, переходит, так сказать, в форму семени и живёт в тонком теле в потенциальной форме, а спустя время вновь всходит и приносит свои плоды. Эти плоды обусловливают жизнь человека. Так он сам лепит свою жизнь. Человек не связан никакими иными законами, кроме тех, которые он создаёт для себя сам. Наши мысли, наши слова и деяния суть нити той сети, которою мы окружаем себя, к добру или ко злу. Однажды приведя в движение некую силу, мы вынуждены принять все её последствия. Таков закон кармы. За тонким телом живёт джива, или индивидуальная душа человека. Существуют различные споры о форме и величине этой индивидуальной души. По мнению одних, она весьма мала, подобна атому; по мнению других, она не столь мала; по мнению третьих, она весьма велика, и так далее. Эта джива есть часть той всеобщей субстанции, и она также вечна; без начала она существует и без конца будет существовать. Она проходит через все эти формы, дабы проявить свою подлинную природу, которая есть чистота. Всякое действие, которое замедляет это проявление, называется злым действием; то же и с мыслями. И всякое действие и всякая мысль, которые помогают дживе расшириться, проявить свою подлинную природу, суть благо. Одна теория, которой в Индии держатся сообща как самые грубые дуалисты, так и самые продвинутые недуалисты, состоит в том, что все возможности и силы души находятся внутри неё и не приходят из какого-либо внешнего источника. Они пребывают в душе в потенциальной форме, и весь труд жизни направлен попросту к проявлению этих потенций.
У них есть также теория перевоплощения, которая гласит, что после распадения этого тела джива обретёт другое, а после того как и оно распадётся, она вновь обретёт другое, и так далее, — либо здесь, либо в каких-то иных мирах; но этому миру отдаётся предпочтение, ибо он почитается наилучшим из всех миров для нашей цели. Иные миры мыслятся как миры, где весьма мало страдания, но именно по этой причине, доказывают они, там меньше возможности помышлять о высших вещах. Поскольку же этот мир заключает в себе некоторое счастье и немалую долю страдания, джива рано или поздно как бы пробуждается и помышляет о том, чтобы освободить себя. Но подобно тому как весьма богатые люди в этом мире имеют наименьшую возможность помышлять о высших вещах, так и джива на небесах имеет мало возможности к продвижению, ибо её состояние таково же, как состояние богача, только ещё усиленное; у неё весьма тонкое тело, которое не ведает болезни и не имеет надобности в еде или питье, и все её желания исполнены. Джива пребывает там, имея наслаждение за наслаждением, и так забывает обо всём, что касается её подлинной природы. И всё же есть некоторые высшие миры, где, несмотря на все наслаждения, возможна её дальнейшая эволюция. Некоторые дуалисты мыслят цель как высшее небо, где души будут вечно пребывать с Богом. У них будут прекрасные тела, и они не будут ведать ни болезни, ни смерти, ни какого-либо иного зла, и все их желания будут исполнены. Время от времени некоторые из них будут возвращаться на эту землю и принимать иное тело, дабы научить людей пути к Богу; и великие учителя мира были именно таковы. Они уже были свободны и пребывали с Богом в высшей сфере; но их любовь и сострадание к страждущему человечеству были столь велики, что они приходили и вновь воплощались, дабы научить человечество пути на небеса.
Разумеется, мы знаем, что адвайта считает, что это не может быть целью или идеалом; бестелесность должна быть идеалом. Идеал не может быть конечным. Ничто меньшее, чем Бесконечное, не может быть идеалом, а бесконечного тела быть не может. Это было бы невозможно, ибо тело происходит от ограничения. Не может быть бесконечной мысли, ибо мысль происходит от ограничения. Нам надлежит выйти за пределы тела, а равно и за пределы мысли, говорит адвайта. И мы также видели, что, согласно адвайте, эту свободу не нужно достигать — она уже наша. Мы лишь забываем о ней и отрицаем её. Совершенства не нужно достигать — оно уже внутри нас. Бессмертие и блаженство не нужно приобретать — мы уже обладаем ими; они были нашими всё время.
Если вы дерзнёте провозгласить, что вы свободны, — свободны вы в этот самый миг. Если же вы скажете, что вы связаны, — связанными вы и останетесь. Вот что смело провозглашает адвайта. Я изложил вам представления дуалистов. Вы можете взять то из них, какое вам угодно.
Высочайший идеал Веданты весьма труден для понимания, и люди вечно спорят о нём, и величайшая трудность в том, что, ухватившись за известные представления, они отрицают и оспаривают другие представления. Берите то, что вам подходит, и пусть другие берут то, что нужно им. Если вы желаете цепляться за эту маленькую индивидуальность, за эту ограниченную человеческую природу, — оставайтесь в ней, имейте все эти желания и будьте довольны и удовлетворены ими. Если ваш опыт человеческой природы был весьма хорош и приятен, сохраняйте его сколь угодно долго; и вы можете это сделать, ибо вы — творцы собственной судьбы; никто не может принудить вас отказаться от вашей человеческой природы. Вы будете людьми столь долго, сколь вам угодно; никто не может вам помешать. Если вы хотите быть ангелами, вы будете ангелами — таков закон. Но могут быть и другие, которые не хотят быть даже ангелами. Какое право имеете вы думать, что их представление ужасно? Вы можете страшиться потерять сто фунтов, но могут быть и другие, которые и глазом не моргнут, потеряв все деньги, какие у них были на свете. Такие люди бывали, и они есть и поныне. Отчего вы дерзаете судить о них по своему мерилу? Вы цепляетесь за свои ограничения, и эти маленькие мирские представления, быть может, и суть ваш высочайший идеал. Что ж, владейте ими на здоровье. Будет вам по желанию вашему. Но есть и другие, которые узрели истину и не могут пребывать в этих ограничениях, которые покончили с этими вещами и хотят выйти за пределы. Мир со всеми его наслаждениями есть для них лишь грязная лужа. Отчего же вы хотите сковать их вашими представлениями? Вы должны раз и навсегда избавиться от этой склонности. Уделите место каждому.
Однажды я прочёл рассказ о неких кораблях, застигнутых циклоном на островах Южных морей, и в «Иллюстрейтед Лондон Ньюс» была картина этого. Все они потерпели крушение, кроме одного английского судна, которое выдержало бурю. На картине были изображены люди, которым предстояло утонуть: они стояли на палубах и приветствовали тех, кто проходил сквозь бурю. Будьте отважны и великодушны, подобно им. Не тяните других вниз, туда, где находитесь сами. Другое нелепое мнение состоит в том, что, если мы утратим нашу маленькую индивидуальность, не будет ни нравственности, ни надежды для человечества. Как будто все только и делали, что умирали за человечество! Бог с вами! Если бы в каждой стране нашлось двести мужчин и женщин, поистине желающих творить добро человечеству, золотой век настал бы за пять дней. Знаем мы, как мы умираем за человечество! Всё это лишь громкие речи, и ничего больше. История мира показывает, что те, кто никогда не помышлял о своей маленькой индивидуальности, были величайшими благодетелями рода человеческого, и что чем больше мужчины и женщины помышляют о себе, тем меньше они способны сделать для других. Одно — это бескорыстие, другое — себялюбие. Цепляться за маленькие наслаждения и желать продолжения и повторения этого положения вещей есть полнейшее себялюбие. Оно возникает не из какого-либо стремления к истине, его исток не в доброте к иным существам, но в полнейшем себялюбии человеческого сердца, в мысли: «У меня будет всё, а до всех остальных мне дела нет». Так это представляется мне. Мне хотелось бы видеть в мире больше нравственных людей, подобных некоторым из тех величавых древних пророков и мудрецов былых времён, которые отдали бы сотню жизней, если бы этим могли облагодетельствовать одно маленькое животное! Толкуют о нравственности и о делании добра другим! Пустые речи нынешнего времени!
Мне хотелось бы видеть нравственных людей, подобных Гаутаме Будде, который не верил ни в Личного Бога, ни в личную душу, никогда не вопрошал о них, но был совершенным агностиком, и всё же был готов положить свою жизнь за кого угодно, и всю свою жизнь трудился ради блага всех, и помышлял лишь о благе всех. Хорошо сказал его жизнеописатель, описывая его рождение, что он родился ради блага многих, как благословение для многих. Он удалился в лес не для того, чтобы предаваться медитации ради собственного спасения; он чувствовал, что мир горит и что он должен найти выход. «Отчего в мире так много страдания?» — вот единственный вопрос, который владел всею его жизнью. Думаете ли вы, что мы столь же нравственны, как Будда?
Чем себялюбивее человек, тем более он безнравствен. То же и с народом. Тот народ, который скован самим собою, был самым жестоким и самым нечестивым во всём мире. Не было религии, которая держалась бы за этот дуализм более, чем та, что основана Пророком Аравии, и не было религии, которая пролила бы столько крови и была бы столь жестока к другим людям. В Коране есть учение, что человек, который не верит этим наставлениям, должен быть убит; убить его — это милосердие! И вернейший путь попасть на небеса, где есть прекрасные гурии и всевозможные чувственные наслаждения, — это убиение этих неверных. Подумайте о кровопролитии, какое произошло вследствие подобных верований!
В религии Христа было мало грубости; весьма мало различия между чистой религией Христа и религией Веданты. Вы находите там представление о единстве; но Христос проповедовал народу также и дуалистические представления, дабы дать людям нечто осязаемое, за что они могли бы ухватиться, дабы возвести их к высочайшему идеалу. Тот же Пророк, который проповедовал: «Отче наш, сущий на небесах», проповедовал также: «Я и Отец Мой — одно», и тот же Пророк знал, что через «Отца, сущего на небесах», лежит путь к «Я и Отец Мой — одно». В религии Христа было лишь благословение и любовь; но как только в неё закралась грубость, она выродилась в нечто немногим лучшее, чем религия Пророка Аравии. Это и впрямь была грубость — эта борьба за маленькое «я», это цепляние за «я» не только в этой жизни, но и в желании его продолжения даже после смерти. Это они провозглашают бескорыстием; это — основой нравственности! Господи помилуй нас, если такова основа нравственности! И, как ни странно, мужчины и женщины, которым следовало бы знать лучше, думают, что вся нравственность будет уничтожена, если эти маленькие «я» исчезнут, и приходят в ужас от мысли, что нравственность может стоять лишь на их уничтожении. Девиз всякого благополучия, всякого нравственного блага — не «я», а «ты». Кому какое дело, есть ли небеса или ад, кому какое дело, есть ли душа или нет, кому какое дело, есть ли неизменяемое или нет? Вот мир, и он полон страдания. Выйди в него, как вышел Будда, и борись, чтобы умалить его, или умри в этом усилии. Забудьте себя; вот первый урок, который надлежит усвоить, теист ли вы или атеист, агностик ли вы или ведантист, христианин или магометанин. Единственный урок, очевидный для всех, — это уничтожение маленького «я» и созидание Истинного «Я».
Две силы действуют бок о бок, по параллельным линиям. Одна говорит «я», другая говорит «не я». Их проявление есть не только в человеке, но и в животных, не только в животных, но и в мельчайших червях. Тигрица, что вонзает свои клыки в тёплую кровь человека, отдала бы собственную жизнь, защищая своих детёнышей. Самый порочный человек, который ни во что не ставит лишение жизни своих собратьев, быть может, без всякого колебания пожертвует собою, чтобы спасти свою голодающую жену и детей. Так во всём творении эти две силы действуют бок о бок; где вы найдёте одну, там найдёте и другую. Одна — себялюбие, другая — самоотречение. Одна — стяжание, другая — отрешение. Одна берёт, другая даёт. От самого низшего до самого высшего вся вселенная есть поприще этих двух сил. Это не требует никаких доказательств; это очевидно для всех.
Какое право имеет какая-либо часть общества полагать весь труд и всю эволюцию вселенной лишь на один из этих двух начал, на соперничество и борьбу? Какое право имеет она полагать всё действие вселенной на страсть и вражду, на соперничество и борьбу? Что они существуют, мы не отрицаем; но какое право имеет кто-либо отрицать действие другой силы? Может ли кто-нибудь отрицать, что любовь, это «не я», это самоотречение есть единственная положительная сила во вселенной? То, другое, есть лишь ложно направленное приложение силы любви; сила любви порождает соперничество, истинный исток соперничества — в любви. Истинный исток зла — в самоотвержении. Творец зла есть благо, и конец его тоже благо. Это лишь неверное направление силы добра. Человек, который убивает другого, быть может, побуждается к этому любовью к собственному ребёнку. Его любовь стала ограниченной этим одним малым младенцем, с исключением миллионов других человеческих существ во вселенной. И всё же, ограниченная или безграничная, это одна и та же любовь.
Итак, движущая сила всей вселенной, в каком бы виде она ни проявлялась, есть та единственная дивная вещь — самоотречение, отрешение, любовь, подлинная, единственная живая сила в бытии. Поэтому ведантист настаивает на этом единстве. Мы настаиваем на этом объяснении, ибо не можем допустить двух причин вселенной. Если мы просто полагаем, что вследствие ограничения та же прекрасная, дивная любовь предстаёт злом или мерзостью, то мы находим всю вселенную объяснённой одной силою любви. Если же нет, то приходится принимать как данность две причины вселенной — одну добрую, другую злую, одну любовь, другую ненависть. Что более логично? Несомненно, теория одной силы.
Перейдём же теперь к вещам, которые, возможно, не принадлежат дуализму. Я не могу дольше оставаться с дуалистами. Я опасаюсь. Моя мысль в том, чтобы показать, что высочайший идеал нравственности и самоотречения идёт рука об руку с высочайшим метафизическим представлением и что вам нет нужды снижать своё представление, дабы обрести этику и нравственность, но, напротив, чтобы достичь подлинной основы нравственности и этики, вы должны обладать высочайшими философскими и научными представлениями. Человеческое знание не враждебно человеческому благополучию. Напротив, лишь знание спасёт нас во всякой области жизни — в знании заключено поклонение. Чем больше мы знаем, тем лучше для нас. Ведантист говорит: причина всего того, что кажется злом, есть ограничение безграничного. Любовь, которая сужается до малых русел и кажется злом, в конце концов выходит с другого конца и проявляет себя как Бог. Веданта также говорит, что причина всего этого кажущегося зла — в нас самих. Не вините никакое сверхъестественное существо, не впадайте в безнадёжность и уныние и не думайте, будто мы пребываем в месте, из которого никогда не сможем вырваться, пока кто-нибудь не придёт и не протянет нам руку помощи. Этого не может быть, говорит Веданта. Мы подобны шелковичным червям; мы делаем нить из собственного вещества и прядём кокон, и со временем оказываемся заключёнными внутри. Но это не навсегда. В этом коконе мы разовьём духовное постижение и, подобно бабочке, выйдем на свободу. Эту сеть кармы мы соткали вокруг себя; и в своём неведении мы чувствуем себя как бы связанными, и плачем, и взываем о помощи. Но помощь приходит не извне; она приходит изнутри нас самих. Взывайте ко всем богам вселенной. Я взывал годами и в конце концов обнаружил, что мне была оказана помощь. Но помощь пришла изнутри. И мне пришлось распутать то, что я сделал по ошибке. Это единственный путь. Мне пришлось разрезать сеть, которую я набросил вокруг себя, и сила сделать это — внутри. В этом я уверен: ни одно устремление, верно или ложно направленное в моей жизни, не было напрасным, но я есть равнодействующая всего моего прошлого, как доброго, так и злого. Я совершил много ошибок в своей жизни; но заметьте, я уверен в том, что без каждой из этих ошибок я не был бы тем, кто я есть сегодня, и потому вполне доволен, что совершил их. Я не хочу сказать, что вам следует пойти домой и умышленно совершать ошибки; не поймите меня так превратно. Но не унывайте из-за ошибок, которые вы совершили, а знайте, что в конце концов всё выправится. Иначе и быть не может, ибо благость есть наша природа, чистота есть наша природа, и эта природа никогда не может быть уничтожена. Наша сущностная природа всегда остаётся той же.
Что нам надлежит понять, так это вот что: то, что мы называем ошибками или злом, мы совершаем потому, что слабы, а слабы мы потому, что невежественны. Я предпочитаю называть это ошибками. Слово «грех», хотя изначально оно было очень хорошим словом, приобрело некий оттенок, который меня пугает. Кто делает нас невежественными? Мы сами. Мы кладём руки себе на глаза и плачем, что темно. Уберите руки — и явится свет; свет существует для нас всегда — самосветящаяся природа человеческой души. Разве вы не слышите, что говорят ваши современные учёные мужи? Какова причина эволюции? Желание. Животное хочет нечто совершить, но не находит окружение благоприятным и потому развивает новое тело. Кто его развивает? Само животное, его воля. Вы развились из самой низшей амёбы. Продолжайте упражнять свою волю, и она вознесёт вас ещё выше. Воля всемогуща. Если она всемогуща, вы можете спросить: почему же я не могу сделать всего? Но вы думаете лишь о своём малом «я». Оглянитесь на себя от состояния амёбы до человека; кто всё это сотворил? Ваша собственная воля. Можете ли вы тогда отрицать, что она всемогуща? То, что вознесло вас столь высоко, может вознести вас ещё выше. Что вам нужно — это характер, укрепление воли.
Если же я учу вас, что ваша природа есть зло, что вам следует пойти домой и сидеть во вретище и пепле и оплакивать всю свою жизнь оттого, что вы сделали некие ложные шаги, то это не поможет вам, а лишь ещё больше ослабит вас, и я буду указывать вам путь скорее ко злу, нежели к добру. Если эта комната тысячи лет полна тьмы, а вы войдёте и начнёте плакать и причитать: «О, эта тьма», — исчезнет ли тьма? Чиркните спичкой — и свет явится в одно мгновение. Какая вам будет польза думать всю свою жизнь: «О, я творил зло, я совершил множество ошибок»? Чтобы сказать нам это, не нужно никакого призрака. Внесите свет — и зло уйдёт в одно мгновение. Созидайте свой характер и проявляйте свою истинную природу — Лучезарное, Сияющее, Вечно-Чистое — и пробуждайте Его в каждом, кого видите. Я желал бы, чтобы каждый из нас пришёл к такому состоянию, что даже в самом мерзком из человеческих существ мы могли бы увидеть внутри Истинное «Я» и, вместо того чтобы осуждать их, сказать: «Восстань, лучезарный; восстань, ты, кто всегда чист; восстань, нерождённый и бессмертный; восстань, всемогущий, и прояви свою истинную природу. Эти малые проявления не подобают тебе». Это высочайшая молитва, которой учит Адвайта. Это единственная молитва — помнить нашу истинную природу, Бога, который всегда внутри нас, мысля о ней всегда как о бесконечной, всемогущей, вечно-благой, вечно-благодетельной, бескорыстной, лишённой всех ограничений. И поскольку эта природа бескорыстна, она сильна и бесстрашна; ибо страх приходит лишь к себялюбию. Тот, кому нечего желать для себя, кого он страшится и что может его испугать? Какой страх имеет для него смерть? Какой страх имеет для него зло? Итак, если мы адвайтисты, мы должны с этого мгновения мыслить, что наше старое «я» умерло и ушло. Прежние господин, госпожа и барышня такие-то ушли — они были лишь суеверием, и то, что остаётся, — это вечно-чистое, вечно-сильное, всемогущее, всеведущее — лишь это остаётся для нас, и тогда всякий страх исчезает из нас. Кто может повредить нам, вездесущим? Всякая слабость исчезла из нас, и единственный наш труд — пробудить это знание в наших ближних. Мы видим, что и они есть то же чистое «Я», только не ведают этого; мы должны учить их, мы должны помочь им пробудить свою бесконечную природу. Вот что я ощущаю как совершенно необходимое по всему миру. Эти учения стары, старее, быть может, многих гор. Всякая истина вечна. Истина никому не принадлежит; ни раса, ни отдельный человек не могут предъявить на неё исключительного права. Истина есть природа всех душ. Кто может предъявить на неё особое право? Но она должна быть сделана практической, должна быть сделана простой (ибо высочайшие истины всегда просты), дабы она могла проникнуть в каждую пору человеческого общества и стать достоянием высочайших умов и простейших разумений, мужчины, женщины и ребёнка в одно и то же время. Все эти умствования логики, все эти груды метафизики, все эти богословия и обряды, быть может, были хороши в своё время, но постараемся сделать вещи проще и приблизить золотые дни, когда каждый человек будет поклоняющимся, а Реальность в каждом человеке будет предметом поклонения.
Примечания
English
PRACTICAL VEDANTA
PART IV
(Delivered in London, 18th November 1896)
We have been dealing more with the universal so far. This morning I shall try to place before you the Vedantic ideas of the relation of the particular to the universal. As we have seen, in the dualistic form of Vedic doctrines, the earlier forms, there was a clearly defined particular and limited soul for every being. There have been a great many theories about this particular soul in each individual, but the main discussion was between the ancient Vedantists and the ancient Buddhists, the former believing in the individual soul as complete in itself, the latter denying in toto the existence of such an individual soul. As I told you the other day, it is pretty much the same discussion you have in Europe as to substance and quality, one set holding that behind the qualities there is something as substance, in which the qualities inhere; and the other denying the existence of such a substance as being unnecessary, for the qualities may live by themselves. The most ancient theory of the soul, of course, is based upon the argument of self-identity — "I am I" — that the I of yesterday is the I of today, and the I of today will be the I of tomorrow; that in spite of all the changes that are happening to the body, I yet believe that I am the same I. This seems to have been the central argument with those who believed in a limited, and yet perfectly complete, individual soul.
On the other hand, the ancient Buddhists denied the necessity of such an assumption. They brought forward the argument that all that we know, and all that we possibly can know, are simply these changes. The positing of an unchangeable and unchanging substance is simply superfluous, and even if there were any such unchangeable thing, we could never understand it, nor should we ever be able to cognise it in any sense of the word. The same discussion you will find at the present time going on in Europe between the religionists and the idealists on the one side, and the modern positivists and agnostics on the other; one set believing there is something which does not change (of whom the latest representative is your Herbert Spencer), that we catch a glimpse of something which is unchangeable. And the other is represented by the modern Comtists and modern Agnostics. Those of you who were interested a few years ago in the discussions between Herbert Spencer and Frederick Harrison might have noticed that it was the same old difficulty, the one party standing for a substance behind the changeful, and the other party denying the necessity for such an assumption. One party says we cannot conceive of changes without conceiving of something which does not change; the other party brings out the argument that this is superfluous; we can only conceive of something which is changing, and as to the unchanging, we can neither know, feel, nor sense it.
In India this great question did not find its solution in very ancient times, because we have seen that the assumption of a substance which is behind the qualities, and which is not the qualities, can never be substantiated; nay, even the argument from self-identity, from memory, — that I am the I of yesterday because I remember it, and therefore I have been a continuous something — cannot be substantiated. The other quibble that is generally put forward is a mere delusion of words. For instance, a man may take a long series of such sentences as "I do", "I go", "I dream", "I sleep", "I move", and here you will find it claimed that the doing, going, dreaming etc., have been changing, but what remained constant was that "I". As such they conclude that the "I" is something which is constant and an individual in itself, but all these changes belong to the body. This, though apparently very convincing and clear, is based upon the mere play on words. The "I" and the doing, going, and dreaming may be separate in black and white, but no one can separate them in his mind.
When I eat, I think of myself as eating — am identified with eating. When I run, I and the running are not two separate things. Thus the argument from personal identity does not seem to be very strong. The other argument from memory is also weak. If the identity of my being is represented by my memory, many things which I have forgotten are lost from that identity. And we know that people under certain conditions forget their whole past. In many cases of lunacy a man will think of himself as made of glass, or as being an animal. If the existence of that man depends on memory, he has become glass, which not being the case we cannot make the identity of the Self depend on such a flimsy substance as memory. Thus we see that the soul as a limited yet complete and continuing identity cannot be established as separate from the qualities. We cannot establish a narrowed-down, limited existence to which is attached a bunch of qualities.
On the other hand, the argument of the ancient Buddhists seems to be stronger — that we do not know, and cannot know, anything that is beyond the bunch of qualities. According to them, the soul consists of a bundle of qualities called sensations and feelings. A mass of such is what is called the soul, and this mass is continually changing.
The Advaitist theory of the soul reconciles both these positions. The position of the Advaitist is that it is true that we cannot think of the substance as separate from the qualities, we cannot think of change and not-change at the same time; it would be impossible. But the very thing which is the substance is the quality; substance and quality are not two things. It is the unchangeable that is appearing as the changeable. The unchangeable substance of the universe is not something separate from it. The noumenon is not something different from the phenomena, but it is the very noumenon which has become the phenomena. There is a soul which is unchanging, and what we call feelings and perceptions, nay, even the body, are the very soul, seen from another point of view. We have got into the habit of thinking that we have bodies and souls and so forth, but really speaking, there is only one.
When I think of myself as the body, I am only a body; it is meaningless to say I am something else. And when I think of myself as the soul, the body vanishes, and the perception of the body does not remain. None can get the perception of the Self without his perception of the body having vanished, none can get perception of the substance without his perception of the qualities having vanished.
The ancient illustration of Advaita, of the rope being taken for a snake, may elucidate the point a little more. When a man mistakes the rope for a snake, the rope has vanished, and when he takes it for a rope, the snake has vanished, and the rope only remains. The ideas of dual or treble existence come from reasoning on insufficient data, and we read them in books or hear about them, until we come under the delusion that we really have a dual perception of the soul and the body; but such a perception never really exists. The perception is either of the body or of the soul. It requires no arguments to prove it, you can verify it in your own minds.
Try to think of yourself as a soul, as a disembodied something. You will find it to be almost impossible, and those few who are able to do so will find that at the time when they realise themselves as a soul they have no idea of the body. You have heard of, or perhaps have seen, persons who on particular occasions had been in peculiar states of mind, brought about by deep meditation, self-hypnotism, hysteria, or drugs. From their experience you may gather that when they were perceiving the internal something, the external had vanished for them. This shows that whatever exists is one. That one is appearing in these various forms, and all these various forms give rise to the relation of cause and effect. The relation of cause and effect is one of evolution — the one becomes the other, and so on. Sometimes the cause vanishes, as it were, and in its place leaves the effect. If the soul is the cause of the body, the soul, as it were vanishes for the time being, and the body remains; and when the body vanishes, the soul remains. This theory fits the arguments of the Buddhists that were levelled against the assumption of the dualism of body and soul, by denying the duality, and showing that the substance and the qualities are one and the same thing appearing in various forms.
We have seen also that this idea of the unchangeable can be established only as regards the whole, but never as regards the part. The very idea of part comes from the idea of change or motion. Everything that is limited we can understand and know, because it is changeable; and the whole must be unchangeable, because there is no other thing besides it in relation to which change would be possible. Change is always in regard to something which does not change, or which changes relatively less.
According to Advaita, therefore, the idea of the soul as universal, unchangeable, and immortal can be demonstrated as far as possible. The difficulty would be as regards the particular. What shall we do with the old dualistic theories which have such a hold upon us, and which we have all to pass through — these beliefs in limited, little, individual souls?
We have seen that we are immortal with regard to the whole; but the difficulty is, we desire so much to be immortal as parts of the whole. We have seen that we are Infinite, and that that is our real individuality. But we want so much to make these little souls individual. What becomes of them when we find in our everyday experience that these little souls are individuals, with only this reservation that they are continuously growing individuals? They are the same, yet not the same. The I of yesterday is the I of today, and yet not so, it is changed somewhat. Now, by getting rid of the dualistic conception, that in the midst of all these changes there is something that does not change, and taking the most modern of conceptions, that of evolution, we find that the "I" is a continuously changing, expanding entity.
If it be true that man is the evolution of a mollusc, the mollusc individual is the same as the man, only it has to become expanded a great deal. From mollusc to man it has been a continuous expansion towards infinity. Therefore the limited soul can be styled an individual which is continuously expanding towards the Infinite Individual. Perfect individuality will only be reached when it has reached the Infinite, but on this side of the Infinite it is a continuously changing, growing personality. One of the remarkable features of the Advaitist system of Vedanta is to harmonise the preceding systems. In many cases it helped the philosophy very much; in some cases it hurt it. Our ancient philosophers knew what you call the theory of evolution; that growth is gradual, step by step, and the recognition of this led them to harmonise all the preceding systems. Thus not one of these preceding ideas was rejected. The fault of the Buddhistic faith was that it had neither the faculty nor the perception of this continual, expansive growth, and for this reason it never even made an attempt to harmonise itself with the preexisting steps towards the ideal. They were rejected as useless and harmful.
This tendency in religion is most harmful. A man gets a new and better idea, and then he looks back on those he has given up, and forthwith decides that they were mischievous and unnecessary. He never thinks that, however crude they may appear from his present point of view, they were very useful to him, that they were necessary for him to reach his present state, and that everyone of us has to grow in a similar fashion, living first on crude ideas, taking benefit from them, and then arriving at a higher standard. With the oldest theories, therefore, the Advaita is friendly. Dualism and all systems that had preceded it are accepted by the Advaita not in a patronising way, but with the conviction that they are true manifestations of the same truth, and that they all lead to the same conclusions as the Advaita has reached.
With blessing, and not with cursing, should be preserved all these various steps through which humanity has to pass. Therefore all these dualistic systems have never been rejected or thrown out, but have been kept intact in the Vedanta; and the dualistic conception of an individual soul, limited yet complete in itself, finds its place in the Vedanta.
According to dualism, man dies and goes to other worlds, and so forth; and these ideas are kept in the Vedanta in their entirety. For with the recognition of growth in the Advaitist system, these theories are given their proper place by admitting that they represent only a partial view of the Truth.
From the dualistic standpoint this universe can only be looked upon as a creation of matter or force, can only be looked upon as the play of a certain will, and that will again can only be looked upon as separate from the universe. Thus a man from such a standpoint has to see himself as composed of a dual nature, body and soul, and this soul, though limited, is individually complete in itself. Such a man's ideas of immortality and of the future life would necessarily accord with his idea of soul. These phases have been kept in the Vedanta, and it is, therefore, necessary for me to present to you a few of the popular ideas of dualism. According to this theory, we have a body, of course, and behind the body there is what they call a fine body. This fine body is also made of matter, only very fine. It is the receptacle of all our Karma, of all our actions and impressions, which are ready to spring up into visible forms. Every thought that we think, every deed that we do, after a certain time becomes fine, goes into seed form, so to speak, and lives in the fine body in a potential form, and after a time it emerges again and bears its results. These results condition the life of man. Thus he moulds his own life. Man is not bound by any other laws excepting those which he makes for himself. Our thoughts, our words and deeds are the threads of the net which we throw round ourselves, for good or for evil. Once we set in motion a certain power, we have to take the full consequences of it. This is the law of Karma. Behind the subtle body, lives Jiva or the individual soul of man. There are various discussions about the form and the size of this individual soul. According to some, it is very small like an atom; according to others, it is not so small as that; according to others, it is very big, and so on. This Jiva is a part of that universal substance, and it is also eternal; without beginning it is existing, and without end it will exist. It is passing through all these forms in order to manifest its real nature which is purity. Every action that retards this manifestation is called an evil action; so with thoughts. And every action and every thought that helps the Jiva to expand, to manifest its real nature, is good. One theory that is held in common in India by the crudest dualists as well as by the most advanced non-dualists is that all the possibilities and powers of the soul are within it, and do not come from any external source. They are in the soul in potential form, and the whole work of life is simply directed towards manifesting those potentialities.
They have also the theory of reincarnation which says that after the dissolution of this body, the Jiva will have another, and after that has been dissolved, it will again have another, and so on, either here or in some other worlds; but this world is given the preference, as it is considered the best of all worlds for our purpose. Other worlds are conceived of as worlds where there is very little misery, but for that very reason, they argue, there is less chance of thinking of higher things there. As this world contains some happiness and a good deal of misery, the Jiva some time or other gets awakened, as it were, and thinks of freeing itself. But just as very rich persons in this world have the least chance of thinking of higher things, so the Jiva in heaven has little chance of progress, for its condition is the same as that of a rich man, only more intensified; it has a very fine body which knows no disease, and is under no necessity of eating or drinking, and all its desires are fulfilled. The Jiva lives there, having enjoyment after enjoyment, and so forgets all about its real nature. Still there are some higher worlds, where in spite of all enjoyments, its further evolution is possible. Some dualists conceive of the goal as the highest heaven, where souls will live with God for ever. They will have beautiful bodies and will know neither disease nor death, nor any other evil, and all their desires will be fulfilled. From time to time some of them will come back to this earth and take another body to teach human beings the way to God; and the great teachers of the world have been such. They were already free, and were living with God in the highest sphere; but their love and sympathy for suffering humanity was so great that they came and incarnated again to teach mankind the way to heaven.
Of course we know that the Advaita holds that this cannot be the goal or the ideal; bodilessness must be the ideal. The ideal cannot be finite. Anything short of the Infinite cannot be the ideal, and there cannot be an infinite body. That would be impossible, as body comes from limitation. There cannot be infinite thought, because thought comes from limitation. We have to go beyond the body, and beyond thought too, says the Advaita. And we have also seen that, according to Advaita, this freedom is not to be attained, it is already ours. We only forget it and deny it. Perfection is not to be attained, it is already within us. Immortality and bliss are not to be acquired, we possess them already; they have been ours all the time.
If you dare declare that you are free, free you are this moment. If you say you are bound, bound you will remain. This is what Advaita boldly declares. I have told you the ideas of the dualists. You can take whichever you like.
The highest ideal of the Vedanta is very difficult to understand, and people are always quarrelling about it, and the greatest difficulty is that when they get hold of certain ideas, they deny and fight other ideas. Take up what suits you, and let others take up what they need. If you are desirous of clinging to this little individuality, to this limited manhood, remain in it, have all these desires, and be content and pleased with them. If your experience of manhood has been very good and nice, retain it as long as you like; and you can do so, for you are the makers of your own fortunes; none can compel you to give up your manhood. You will be men as long as you like; none can prevent you. If you want to be angels, you will be angels, that is the law. But there may be others who do not want to be angels even. What right have you to think that theirs is a horrible notion? You may be frightened to lose a hundred pounds, but there may be others who would not even wink if they lost all the money they had in the world. There have been such men and still there are. Why do you dare to judge them according to your standard? You cling on to your limitations, and these little worldly ideas may be your highest ideal. You are welcome to them. It will be to you as you wish. But there are others who have seen the truth and cannot rest in these limitations, who have done with these things and want to get beyond. The world with all its enjoyments is a mere mud-puddle for them. Why do you want to bind them down to your ideas? You must get rid of this tendency once for all. Accord a place to everyone.
I once read a story about some ships that were caught in a cyclone in the South Sea Islands, and there was a picture of it in the Illustrated London News. All of them were wrecked except one English vessel, which weathered the storm. The picture showed the men who were going to be drowned, standing on the decks and cheering the people who were sailing through the storm. Be brave and generous like that. Do not drag others down to where you are. Another foolish notion is that if we lose our little individuality, there will be no morality, no hope for humanity. As if everybody had been dying for humanity all the time! God bless you! If in every country there were two hundred men and women really wanting to do good to humanity, the millennium would come in five days. We know how we are dying for humanity! These are all tall talks, and nothing else. The history of the world shows that those who never thought of their little individuality were the greatest benefactors of the human race, and that the more men and women think of themselves, the less are they able to do for others. One is unselfishness, and the other selfishness. Clinging on to little enjoyments, and to desire the continuation and repetition of this state of things is utter selfishness. It arises not from any desire for truth, its genesis is not in kindness for other beings, but in the utter selfishness of the human heart, in the idea, "I will have everything, and do not care for anyone else." This is as it appears to me. I would like to see more moral men in the world like some of those grand old prophets and sages of ancient times who would have given up a hundred lives if they could by so doing benefit one little animal! Talk of morality and doing good to others! Silly talk of the present time!
I would like to see moral men like Gautama Buddha, who did not believe in a Personal God or a personal soul, never asked about them, but was a perfect agnostic, and yet was ready to lay down his life for anyone, and worked all his life for the good of all, and thought only of the good of all. Well has it been said by his biographer, in describing his birth, that he was born for the good of the many, as a blessing to the many. He did not go to the forest to meditate for his own salvation; he felt that the world was burning, and that he must find a way out. "Why is there so much misery in the world ?" — was the one question that dominated his whole life. Do you think we are so moral as the Buddha?
The more selfish a man, the more immoral he is. And so also with the race. That race which is bound down to itself has been the most cruel and the most wicked in the whole world. There has not been a religion that has clung to this dualism more than that founded by the Prophet of Arabia, and there has not been a religion which has shed so much blood and been so cruel to other men. In the Koran there is the doctrine that a man who does not believe these teachings should be killed; it is a mercy to kill him! And the surest way to get to heaven, where there are beautiful houris and all sorts of sense-enjoyments, is by killing these unbelievers. Think of the bloodshed there has been in consequence of such beliefs!
In the religion of Christ there was little of crudeness; there is very little difference between the pure religion of Christ and that of the Vedanta. You find there the idea of oneness; but Christ also preached dualistic ideas to the people in order to give them something tangible to take hold of, to lead them up to the highest ideal. The same Prophet who preached, "Our Father which art in heaven", also preached, "I and my Father are one", and the same Prophet knew that through the "Father in heaven" lies the way to the "I and my Father are one". There was only blessing and love in the religion of Christ; but as soon as crudeness crept in, it was degraded into something not much better than the religion of the Prophet of Arabia. It was crudeness indeed — this fight for the little self, this clinging on to the "I", not only in this life, but also in the desire for its continuance even after death. This they declare to be unselfishness; this the foundation of morality! Lord help us, if this be the foundation of morality! And strangely enough, men and women who ought to know better think all morality will be destroyed if these little selves go and stand aghast at the idea that morality can only stand upon their destruction. The watchword of all well-being, of all moral good is not "I" but "thou". Who cares whether there is a heaven or a hell, who cares if there is a soul or not, who cares if there is an unchangeable or not? Here is the world, and it is full of misery. Go out into it as Buddha did, and struggle to lessen it or die in the attempt. Forget yourselves; this is the first lesson to be learnt, whether you are a theist or an atheist, whether you are an agnostic or a Vedantist, a Christian or a Mohammedan. The one lesson obvious to all is the destruction of the little self and the building up of the Real Self.
Two forces have been working side by side in parallel lines. The one says "I", the other says "not I". Their manifestation is not only in man but in animals, not only in animals but in the smallest worms. The tigress that plunges her fangs into the warm blood of a human being would give up her own life to protect her young. The most depraved man who thinks nothing of taking the lives of his brother men will, perhaps, sacrifice himself without any hesitation to save his starving wife and children. Thus throughout creation these two forces are working side by side; where you find the one, you find the other too. The one is selfishness, the other is unselfishness. The one is acquisition, the other is renunciation. The one takes, the other gives. From the lowest to the highest, the whole universe is the playground of these two forces. It does not require any demonstration; it is obvious to all.
What right has any section of the community to base the whole work and evolution of the universe upon one of these two factors alone, upon competition and struggle? What right has it to base the whole working of the universe upon passion and fight, upon competition and struggle? That these exist we do not deny; but what right has anyone to deny the working of the other force? Can any man deny that love, this "not I", this renunciation is the only positive power in the universe? That other is only the misguided employment of the power of love; the power of love brings competition, the real genesis of competition is in love. The real genesis of evil is in unselfishness. The creator of evil is good, and the end is also good. It is only misdirection of the power of good. A man who murders another is, perhaps, moved to do so by the love of his own child. His love has become limited to that one little baby, to the exclusion of the millions of other human beings in the universe. Yet, limited or unlimited, it is the same love.
Thus the motive power of the whole universe, in what ever way it manifests itself, is that one wonderful thing, unselfishness, renunciation, love, the real, the only living force in existence. Therefore the Vedantist insists upon that oneness. We insist upon this explanation because we cannot admit two causes of the universe. If we simply hold that by limitation the same beautiful, wonderful love appears to be evil or vile, we find the whole universe explained by the one force of love. If not, two causes of the universe have to be taken for granted, one good and the other evil, one love and the other hatred. Which is more logical? Certainly the one-force theory.
Let us now pass on to things which do not possibly belong to dualism. I cannot stay longer with the dualists. I am afraid. My idea is to show that the highest ideal of morality and unselfishness goes hand in hand with the highest metaphysical conception, and that you need not lower your conception to get ethics and morality, but, on the other hand, to reach a real basis of morality and ethics you must have the highest philosophical and scientific conceptions. Human knowledge is not antagonistic to human well-being. On the contrary, it is knowledge alone that will save us in every department of life — in knowledge is worship. The more we know the better for us. The Vedantist says, the cause of all that is apparently evil is the limitation of the unlimited. The love which gets limited into little channels and seems to be evil eventually comes out at the other end and manifests itself as God. The Vedanta also says that the cause of all this apparent evil is in ourselves. Do not blame any supernatural being, neither be hopeless and despondent, nor think we are in a place from which we can never escape unless someone comes and lends us a helping hand. That cannot be, says the Vedanta. We are like silkworms; we make the thread out of our own substance and spin the cocoon, and in course of time are imprisoned inside. But this is not for ever. In that cocoon we shall develop spiritual realisation, and like the butterfly come out free. This network of Karma we have woven around ourselves; and in our ignorance we feel as if we are bound, and weep and wail for help. But help does not come from without; it comes from within ourselves. Cry to all the gods in the universe. I cried for years, and in the end I found that I was helped. But help came from within. And I had to undo what I had done by mistake. That is the only way. I had to cut the net which I had thrown round myself, and the power to do this is within. Of this I am certain that not one aspiration, well-guided or ill-guided in my life, has been in vain, but that I am the resultant of all my past, both good and evil. I have committed many mistakes in my life; but mark you, I am sure of this that without every one of those mistakes I should not be what I am today, and so am quite satisfied to have made them. I do not mean that you are to go home and wilfully commit mistakes; do not misunderstand me in that way. But do not mope because of the mistakes you have committed, but know that in the end all will come out straight. It cannot be otherwise, because goodness is our nature, purity is our nature, and that nature can never be destroyed. Our essential nature always remains the same.
What we are to understand is this, that what we call mistakes or evil, we commit because we are weak, and we are weak because we are ignorant. I prefer to call them mistakes. The word sin, although originally a very good word, has got a certain flavour about it that frightens me. Who makes us ignorant? We ourselves. We put our hands over our eyes and weep that it is dark. Take the hands away and there is light; the light exists always for us, the self-effulgent nature of the human soul. Do you not hear what your modern scientific men say? What is the cause of evolution? Desire. The animal wants to do something, but does not find the environment favourable, and therefore develops a new body. Who develops it? The animal itself, its will. You have developed from the lowest amoeba. Continue to exercise your will and it will take you higher still. The will is almighty. If it is almighty, you may say, why cannot I do everything? But you are thinking only of your little self. Look back on yourselves from the state of the amoeba to the human being; who made all that? Your own will. Can you deny then that it is almighty? That which has made you come up so high can make you go higher still. What you want is character, strengthening of the will.
If I teach you, therefore, that your nature is evil, that you should go home and sit in sackcloth and ashes and weep your lives out because you took certain false steps, it will not help you, but will weaken you all the more, and I shall be showing you the road to more evil than good. If this room is full of darkness for thousands of years and you come in and begin to weep and wail, "Oh the darkness", will the darkness vanish? Strike a match and light comes in a moment. What good will it do you to think all your lives, "Oh, I have done evil, I have made many mistakes"? It requires no ghost to tell us that. Bring in the light and the evil goes in a moment. Build up your character, and manifest your real nature, the Effulgent, the Resplendent, the Ever-Pure, and call It up in everyone that you see. I wish that everyone of us had come to such a state that even in the vilest of human beings we could see the Real Self within, and instead of condemning them, say, "Rise thou effulgent one, rise thou who art always pure, rise thou birthless and deathless, rise almighty, and manifest thy true nature. These little manifestations do not befit thee." This is the highest prayer that the Advaita teaches. This is the one prayer, to remember our true nature, the God who is always within us, thinking of it always as infinite, almighty, ever-good, ever-beneficent, selfless, bereft of all limitations. And because that nature is selfless, it is strong and fearless; for only to selfishness comes fear. He who has nothing to desire for himself, whom does he fear, and what can frighten him? What fear has death for him? What fear has evil for him? So if we are Advaitists, we must think from this moment that our old self is dead and gone. The old Mr., Mrs., and Miss So-and-so are gone, they were mere superstitions, and what remains is the ever-pure, the ever-strong, the almighty, the all-knowing — that alone remains for us, and then all fear vanishes from us. Who can injure us, the omnipresent? All weakness has vanished from us, and our only work is to arouse this knowledge in our fellow beings. We see that they too are the same pure self, only they do not know it; we must teach them, we must help them to rouse up their infinite nature. This is what I feel to be absolutely necessary all over the world. These doctrines are old, older than many mountains possibly. All truth is eternal. Truth is nobody's property; no race, no individual can lay any exclusive claim to it. Truth is the nature of all souls. Who can lay an, special claim to it? But it has to be made practical, to be made simple (for the highest truths are always simple), so that it may penetrate every pore of human society, and become the property of the highest intellects and the commonest minds, of the man, woman, and child at the same time. All these ratiocinations of logic, all these bundles of metaphysics, all these theologies and ceremonies may have been good in their own time, but let us try to make things simpler and bring about the golden days when every man will be a worshipper, and the Reality in every man will be the object of worship.
Notes
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».