Индия
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
Аудитория, заполнившая унитарианскую церковь, слушала прошлым вечером лекцию прославленного монаха Свами Вивекананды о нравах и обычаях его страны. Его красноречивая и изящная манера порадовала слушателей, которые следили за ним от начала до конца с неослабным вниманием, время от времени выражая одобрение взрывами аплодисментов. Хотя по характеру его лекция была более доступной, нежели знаменитое обращение перед религиозным конгрессом в Чикаго, она была весьма увлекательной, особенно там, где оратор отступал от поучительных частей и переходил к красноречивому описанию некоторых духовных состояний своего народа. Именно в делах религиозных и философских — а следовательно, и духовных — восточный брат производит наибольшее впечатление; когда он излагает обязанности, вытекающие из добросовестного следования великому нравственному закону природы, его мягко модулированный голос — отличительная черта его народа — и его воодушевляющая манера звучат почти пророчески. Говорит он с заметной обстоятельностью, разве что когда ставит перед слушателями какую-нибудь нравственную истину — тогда его красноречие достигает высшей степени.
Казалось несколько странным, что восточного монаха, столь открыто выражающего неодобрение миссионерской деятельности христианской церкви в Индии (где, по его утверждению, нравственность выше, чем где-либо в мире), представлял епископ Найнд, который в июне отправится в Китай в интересах иностранных христианских миссий. Епископ рассчитывал пробыть в отлучке до
декабря; однако если он задержится дольше, то поедет в Индию. Епископ упомянул о чудесах Индии и образованности тамошних просвещённых классов, представив Вивекананду в самых любезных выражениях. Когда этот смуглый джентльмен поднялся — в тюрбане и ярком одеянии, с красивым лицом и блестящими умными глазами, — он произвёл внушительное впечатление. Он поблагодарил епископа за добрые слова и приступил к объяснению расовых различий в своей стране, нравов народа и разнообразия языков. Главным образом существуют четыре северных языка и четыре южных, но религия одна. Четыре пятых из трёхсот миллионов жителей — индусы, а индус — человек особенный. Он делает всё в религиозном духе. Он ест благочестиво; спит благочестиво; встаёт поутру благочестиво; делает добрые дела благочестиво; и дурные дела тоже делает благочестиво. Здесь лектор затронул главную нравственную ноту своей речи, заявив, что у его народа господствует убеждение: всё несамостное — благо, а всё самостное — зло. Эта мысль подчёркивалась на протяжении всего вечера и могла бы служить текстом всей речи. Строить дом — это эгоизм, рассуждает индус; потому он строит его для поклонения Богу и для приёма гостей. Готовить пищу — это эгоизм, потому он готовит её для бедных; он обслужит себя последним, если к нему явится голодный странник, и это чувство распространено по всей длине и ширине страны. Любой человек может попросить еды и крова, и перед ним откроются двери любого дома.
Кастовая система не имеет никакого отношения к религии. Занятие человека наследственно: плотник рождается плотником, золотых дел мастер — золотых дел мастером, ремесленник — ремесленником, жрец — жрецом. Но это сравнительно современное социальное зло, ибо существует оно лишь около тысячи лет. Этот промежуток времени не кажется столь значительным в Индии, как в этой и других странах. Особо ценятся два дара — дар учения и дар жизни. Однако дар учения стоит выше. Можно спасти человеку жизнь — и это превосходно; можно передать другому знание — и это ещё лучше. Обучать за деньги — зло, и тот, кто торгует учением, как товаром, навлекает на себя позор. Правительство время от времени жалует дары наставникам, и нравственный эффект от этого лучше, чем был бы при тех условиях, что существуют в некоторых мнимо цивилизованных странах. Оратор вопрошал по всей длине и ширине этой страны, а также в разных других странах, каково определение цивилизации. Порой ему отвечали: то, чем мы являемся, и есть цивилизация. Он позволил себе не согласиться с таким определением. Народ может управлять стихиями, доводить до предела, казалось бы, утилитарные задачи жизни, — и всё же не осознавать, что в личности наивысший тип цивилизации воплощён в том, кто научился побеждать себя. Это условие встречается в Индии чаще, чем в любой другой стране на свете, ибо там материальные условия подчинены духовным, а человек ищет проявления души во всём живом, изучая с этой целью природу. Отсюда та кроткая готовность сносить с несокрушимым терпением удары кажущейся злой судьбы, при полном сознании духовной силы и знания, превосходящих те, что есть у любого другого народа; отсюда существование страны и народа, из которых непрестанно бьёт ключом поток, привлекающий внимание мыслителей близких и далёких, чтобы подойти и сбросить с плеч тягостное земное бремя. Древний царь, который в 260 году до н. э. повелел, чтобы не было больше кровопролития, не было войн, и вместо воинов послал армию наставников, поступил мудро, хотя в делах материальных страна от этого пострадала. Но хотя Индия и в рабстве у жестоких народов, побеждающих силой, духовность индийца вечна, и никто не может отнять её у него. Есть нечто христоподобное в смирении народа, терпящего жало и стрелы поруганной судьбы, тогда как душа движется к более светлой цели. Такой стране нет нужды в христианских миссионерах, «проповедующих идеи», ибо у индусов есть религия, делающая людей кроткими, добрыми, внимательными и любящими ко всем тварям Божьим — людям и животным. Нравственно, сказал оратор, Индия на голову выше Соединённых Штатов и любой другой страны на земле. Миссионеры поступили бы мудро, если бы приехали туда и испили чистых вод, и увидели, какое прекрасное влияние на великую общину оказывает жизнь множества святых людей.
Затем были описаны условия брака и привилегии, которыми пользовались женщины в древние времена, когда процветала система совместного обучения. В преданиях о святых Индии есть неповторимый образ пророчицы. В христианской вере все пророки — мужчины, тогда как в Индии святые женщины занимают заметное место в священных книгах. Домохозяин имеет пять предметов поклонения. Один из них — учение и обучение других. Другой — поклонение бессловесным тварям. Американцам трудно понять последнее поклонение, и европейцам нелегко оценить это чувство. Другие народы убивают животных тысячами и убивают друг друга; они живут в море крови. Один европеец сказал, что в Индии не убивают животных, потому что считается, будто в них обитают души предков. Это объяснение было бы достойно дикарского народа, стоящего немного выше зверя. На самом же деле эти слова принадлежали группе индийских атеистов, придиравшихся таким образом к ведийской идее ненасилия и переселения душ. Это никогда не было религиозным учением — это было идеей материалистического вероучения. Поклонение бессловесным тварям было изображено живо и ярко. Дух гостеприимства — индийское золотое правило — было проиллюстрировано рассказом. Брахман, его жена, его сын и жена сына не ели уже долгое время из-за голода. Хозяин дома вышел вон и после поисков нашёл небольшое количество ячменя. Он принёс его домой и разделил на четыре части, и маленькая семья уже готовилась есть, как вдруг послышался стук в дверь. Это был гость. Перед ним поставили все четыре части, и он ушёл насытившимся, тогда как четверо приютивших его погибли. Эта история рассказывается в Индии, чтобы показать, чего ожидают от человека в священное имя гостеприимства.
Оратор завершил речь красноречивым образом. На всём её протяжении речь его была проста; но когда он прибегал к образам, они были восхитительно поэтичны, свидетельствуя о том, что восточный брат является внимательным и чутким наблюдателем красот природы. Его исключительная духовность — это качество, которое ощущается слушателями непосредственно, ибо оно проявляется в любви ко всему живому и неживому и в глубоком проникновении в таинственные действия божественного закона гармонии и благих намерений.
English
An audience that filled the Unitarian Church heard the renowned monk, Swami Vivekananda, deliver a lecture last night on the manners and customs of his country. His eloquent and graceful manner pleased his listeners, who followed him from beginning to end with the closest attention, showing approval from time to time by outbursts of applause. While his lecture was more popular in character than the celebrated Address before the religious congress in Chicago, it was highly entertaining, especially where the speaker diverted from the instructive portions and was led to an eloquent narration of certain spiritual conditions of his own people. It is upon matters religious and philosophic (and necessarily spiritual) that the Eastern brother is most impressive, and, while outlining the duties that follow the conscientious consideration of the great moral law of nature, his softly modulated tones, a peculiarity of his people, and his thrilling manner are almost prophetic. He speaks with marked deliberation, except when placing before his listeners some moral truth, and then his eloquence is of the highest kind.
It seemed somewhat singular that the Eastern monk, who is so outspoken in his disapproval of missionary labour on the part of the Christian church in India (where, he affirms, the morality is the highest in the world), should have been introduced by Bishop Ninde who in June will depart for China in the interest of foreign Christian missions. The Bishop expects to remain away until
December; but if he should stay longer he will go to India. The Bishop referred to the wonders of India and the intelligence of the educated classes there, introducing Vivekananda in a happy manner. When that dusky gentleman arose, dressed in his turban and bright gown, with handsome face and bright, intelligent eyes, he presented an impressive figure. He returned thanks to the Bishop for his words and proceeded to explain race divisions in his own country, the manners of the people, and the different languages. Principally there are four northern tongues and four southern, but there is one common religion. Four - fifths of the population of 300 million people are Hindus and the Hindu is a peculiar person. He does everything in a religious manner. He eats religiously; he sleeps religiously; he rises in the morning religiously; he does good things religiously; and he also does bad things religiously. At this point the lecturer struck the great moral keynote of his discourse, stating that with his people it was the belief that all non - self is good and all self is bad. This point was emphasised throughout the evening and might be termed the text of the address. To build a home is selfish, argues the Hindu; so he builds it for the worship of God and for the entertainment of guests. To cook food is selfish, so he cooks for the poor; he will serve himself last if any hungry stranger applies, and this feeling extends throughout the length and breadth of the land. Any man can ask for food and shelter, and any house will be opened to him.
The caste system has nothing to do with religion. A man's occupation is hereditary: a carpenter is born a carpenter; a goldsmith, a goldsmith; a workman, a workman; and a priest, a priest. But this is a comparatively modern social evil, since it has existed only about 1,000 years. This period of time does not seem so great in India as in this and other countries. Two gifts are especially appreciated -- the gift of learning and the gift of life. But the gift of learning takes precedence. One may save a man's life, and that is excellent; one may impart to another knowledge, and that is better. To instruct for money is an evil, and to do this would bring opprobrium on the head of the man who barters learning for gold, as though it were an article of trade. The government makes gifts from time to time to the instructors, and the moral effect is better than it would be if the conditions were the same as exist in certain alleged civilised countries. The speaker had asked through the length and breadth of the land what was the definition of civilisation, and he had asked the question in many countries. Sometimes the reply had been given: What we are, that is civilisation. He begged to differ in the definition of the word. A nation may control the elements, develop utilitarian problems of life seemingly to the limit, and yet not realise that in the individual the highest type of civilisation is found in him who has learnt to conquer self. This condition is found in India more than in any country on earth, for there the material conditions are subservient to the spiritual, and the individual looks for the soul manifestations in everything that has life, studying nature to this end. Hence that gentle disposition to endure with indomitable patience the flings of what appears unkind fortune, the while there is a full consciousness of a spiritual strength and knowledge greater than those possessed by any other people; hence the existence of a country and a people from which flows an unending stream that attracts the attention of thinkers far and near to approach and throw from their shoulders an oppressive earthly burden. The early king, who in 260 B.C. commanded that there should be no more bloodshed, no more wars, and who sent forth instead of soldiers an army of instructors, acted wisely, although in material things the land has suffered. But though in bondage to brutal nations who conquer by force, the Indian's spirituality endures for ever, and nothing can take it away from him. There is something Christlike in the humility of the people to endure the stings and arrows of outraged fortune, the while the soul is advancing towards the brighter goal. Such a country has no need of Christian missionaries to "preach ideas", for theirs is a religion that makes men gentle, sweet, considerate, and affectionate towards all God's creatures, whether man or beast. Morally, said the speaker, India is head and shoulders above the United States or any other country on the globe. Missionaries would do well to come there and drink of the pure waters, and see what a beautiful influence upon a great community have the lives of the multitude of holy men.
Then marriage condition was described; and the privileges extended to women in ancient times when the system of co - education flourished. In the records of the saints in India there is the unique figure of the prophetess. In the Christian creed they are all prophets, while in India the holy women occupy a conspicuous place in the holy books. The householder has five objects for worship. One of them is learning and teaching. Another is worship of dumb creatures. It is hard for Americans to understand the last worship, and it is difficult for Europeans to appreciate the sentiment. Other nations kill animals by wholesale and kill one another; they exist in a sea of blood. A European said that the reason why in India animals were not killed was because it was supposed that they contained the spirits of ancestors. This reason was worthy of a savage nation who are not many steps from the brute. The fact was that the statement was made by a set of atheists in India who thus carped at the Vedic idea of non - killing and transmigration of souls. It was never a religious doctrine, it was an idea of a materialistic creed. The worship of dumb animals was pictured in a vivid manner. The hospitable spirit -- the Indian golden rule, was illustrated by a story. A Brahmin, his wife, his son, and his son's wife had not tasted food for some time on account of a famine. The head of the house went out and after a search found a small quantity of barley. He brought this home and divided it into four portions, and the small family was about to eat, when a knock was heard at the door. It was a guest. The different portions were set before him, and he departed with his hunger satisfied, while the quartette who had entertained him perished. This story is told in India to illustrate what is expected in the sacred name of hospitality.
The speaker concluded in an eloquent manner. Throughout, his speech was simple; but whenever he indulged in imagery, it was delightfully poetic, showing that the Eastern brother has been a close and attentive observer of the beauties of nature. His excessive spirituality is a quality which makes itself felt with his auditors, for it manifests itself in the love for animate and inanimate things and in the keen insight into the mysterious workings of the divine law of harmony and kindly intentions.
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».