XXV Сэр
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
XXV[6]*
(Перевод с бенгальского)
Слава Господу!
ГАЗИПУР,
3 марта 1890 г.
УВАЖАЕМЫЙ ГОСПОДИН,
Ваше любезное письмо только что дошло до меня. Вы не знаете, сударь, что я — человек весьма мягкосердечный, несмотря на строгие взгляды веданты, которых придерживаюсь. И это оказывается моей погибелью. При малейшем поводе я весь отдаюсь другому; ибо сколько бы я ни пытался думать лишь о своём собственном благе, я помимо воли устремляюсь думать об интересах других людей. На этот раз я с весьма твёрдой решимостью пустился в путь, дабы достичь своего собственного блага, — но пришлось бежать, узнав о болезни одного из братьев в Аллахабаде! А теперь приходит это известие из Хришикеша, и ум унёс меня туда. Я послал телеграмму Шарату, но ответа пока нет — хорошее же место, где даже телеграммы так задерживаются! Люмбаго упрямо не желает оставить меня, и боль весьма велика. Несколько последних дней я не мог ходить к Павхариджи, но по своей доброте он каждый день справляется обо мне. Но теперь я вижу, что всё дело обернулось иначе! Пока сам я пришёл, нищий, к его дверям, он оборачивается и хочет учиться у меня! Этот святой, быть может, ещё не совершенен — слишком много обрядов, обетов, соблюдений и слишком много самосокрытия. Безбрежный океан не может оставаться в своих берегах — это верно. Поэтому нехорошо; я решил не беспокоить попусту этого садху и весьма скоро попрошу у него дозволения уйти. Ничего не поделаешь: Провидение уготовило мне погибель — сделав меня столь чувствительным! Бабаджи не отпускает меня, и Гаган Бабу (которого Вы, вероятно, знаете — прямой, благочестивый и добросердечный человек) тоже не отпускает. Если ответная телеграмма потребует моего отъезда из этого места, я уеду; если нет — приеду к Вам в Варанаси через несколько дней. Я не намерен оставить Вас в покое — я непременно возьму Вас с собой в Хришикеш, и никакие отговорки и возражения не помогут. Что Вы говорите о трудностях сохранять там чистоту? Нехватка воды в горах или нехватка места!! Тиртхи (места паломничества) и санньясины Кали-юги — Вы знаете, что они из себя представляют. Заплатите денег — и хозяева храмов выбросят установленное в них изображение бога, чтобы освободить место для Вас; так что беспокоиться об отдыхе не придётся! Никаких затруднений там не предвидится, говорю Вам; летний зной уже наступил там, по-видимому, хотя и не в той мере, что в Варанаси, — тем лучше. Ночи там всегда весьма прохладны, а это почти гарантирует хороший сон.
Чего Вы так пугаетесь? Ручаюсь Вам, что Вы вернётесь домой целым и невредимым и не встретите нигде никаких затруднений. По моему опыту, в этой Британской империи ни факир, ни домохозяин никогда не попадает в беду.
Не простая ли это праздная фантазия — что между нами существует некая связь из прошлого рождения? Посмотрите: одно Ваше письмо сметает все мои решения, и я поворачиваю свои стопы к Варанаси, оставив все дела позади! . . .
Я написал снова брату Гангадхару и на этот раз попросил его вернуться в Матх. Если он приедет, то встретится с Вами. Каков климат в Варанаси сейчас? Пребывая здесь, я избавился от всех прочих признаков малярии, и лишь боль в пояснице доводит меня до исступления; она ноет день и ночь и весьма истощает меня. Не знаю, как я буду взбираться в горы. Я вижу в Бабаджи удивительное терпение — вот почему прошу у него чего-нибудь; но нет никакого намёка на желание давать — только принимать и принимать! Поэтому я тоже улечу.
Преданный Вам,
ВИВЕКАНАНДА.
P.S. К великим людям я больше не пойду.
«Оставайся, о ум, в себе самом, не ходи ни к чьим дверям; чего бы ты ни искал, ты обретёшь это, сидя в покое, — только ищи в сокровенности своего сердца. Там — высшее Сокровище, философский камень, и Он может дать всё, о чём ты просишь; ибо несчётные драгоценные камни, о ум, рассыпаны у врат Его обители. Он — камень желаний, исполняющий желания при одной лишь мысли о них.» Так говорит поэт Камалаканта.
Итак, великий вывод таков: Рамакришне нет равных; нигде в этом мире нет того беспримерного совершенства, той дивной доброты ко всем, что не нуждается в оправдании, того глубокого сострадания к связанному человеку. Либо он является Аватарой, как сам он говорил, либо — вечно совершенным божественным человеком, о котором Веданта говорит как о свободном, принявшем тело ради блага человечества. Таково моё твёрдое и непоколебимое убеждение; и поклонение такому божественному человеку указано Патанджали в афоризме: «Или цели можно достичь медитацией на святого.» (В афоризме Патанджали стоит «Ишвара» вместо «святого». У Нарады есть афоризм, который гласит: бхакти (высшая Любовь) достижима главным образом через милость святого или через каплю Божественной Милости.)
Никогда при жизни своей он не отказал ни в одной моей просьбе; миллионы прегрешений он простил мне; такой великой любви даже мои родители не питали ко мне. В этом нет ни поэзии, ни преувеличения. Это голая истина, и каждый его ученик знает это. В минуты великой опасности, великого искушения я рыдал в крайней муке с молитвою: «О Боже, спаси меня», — но никакого отклика ни от кого не приходило; однако этот дивный святой, Аватара или кем бы он ни был, узнавал обо всех моих страданиях силою своего проникновения в сердца людей и снимал их — вопреки моему собственному желанию — велев привести меня к нему. Если душа бессмертна и, следовательно, если он всё ещё жив, молю его вновь и вновь: «О Бхагаван Рамакришна, бесконечный океан милосердия и единственное моё прибежище! Благодатно исполни желания моего досточтимого друга, который в высшей мере является великим человеком.» Да ниспошлёт он тебе все блага, он, кого одного я нашёл в этом мире подобным океану безусловного милосердия! Шантих, Шантих, Шантих.
Прошу ответить незамедлительно.
Преданный Вам,
ВИВЕКАНАНДА.
English
XXV[6]*
(Translated from Bengali)
Victory to the Lord!
GHAZIPUR,
3rd March, 1890.
DEAR SIR,
Your kind letter comes to hand just now. You know not, sir, I am a very soft-natured man in spite of the stern Vedantic views I hold. And this proves to be my undoing. At the slightest touch I give myself away; for howsoever I may try to think only of my own good, I slip off in spite of myself to think of other peoples' interests. This time it was with a very stern resolve that I set out to pursue my own good, but I had to run off at the news of the illness of a brother at Allahabad! And now comes this news from Hrishikesh, and my mind has run off with me there. I have wired to Sharat, hut no reply yet — a nice place indeed to delay even telegrams so much! The lumbago obstinately refuses to leave me, and the pain is very great. For the last few days I haven't been able to go to see Pavhariji, but out of his kindness he sends every day for my report. But now I see the whole matter is inverted in its bearings! While I myself have come, a beggar, at his door, he turns round and wants to learn of me! This saint perhaps is not yet perfected — too much of rites, vows, observances, and too much of self-concealment. The ocean in its fullness cannot be contained within its shores, I am sure. So it is not good, I have decided not to disturb this Sâdhu (holy man) for nothing, and very soon I shall ask leave of him to go. No help, you see; Providence has dealt me my death to make me so tender! Babaji does not let me off, and Gagan Babu (whom probably you know — an upright, pious, and kindhearted man) does not let me off. If the wire in reply requires my leaving this place, I go; if not, I am coming to you at Varanasi in a few days. I am not going to let you off — I must take you to Hrishikesh — no excuse or objections will do. What are you saying about difficulties there of keeping clean? Lack of water in the hills or lack of room!! Tirthas (places of pilgrimage) and Sannyasins of the Kali-Yuga — you know what they are. Spend money and the owners of temples will fling away the installed god to make room for you; so no anxiety about a resting-place! No trouble to face there, I say; the summer heat has set in there now, I believe, though not that degree of it as you find at Varanasi — so much the better. Always the nights are quite cool there, from which good sleep is almost a certainty.
Why do you get frightened so much? I stand guarantee that you shall return home safe and that you shall have no trouble anywhere. It is my experience that in this British realm no fakir or householder gets into any trouble.
Is it a mere idle fancy of mine that between us there some connection from previous birth? Just see how one letter from you sweeps away all my resolution and, I bend my steps towards Varanasi leaving all matters behind! . . .
I have written again to brother Gangadhar and have asked him this time to return to the Math. If he comes, he will meet you. How is the climate at Varanasi now? By my stay here I have been cured of all other symptoms of malaria, only the pain in the loins makes me frantic; day and night it is aching and chafes me very much. I know not how I shall climb up the hills. I find wonderful endurance in Babaji, and that's why I am begging something of him; but no inkling of the mood to give, only receiving and receiving! So I also fly off.
Yours etc.,
VIVEKANANDA.
PS. To no big person am I going any longer —
"Remain, O mind, within yourself, go not to anybody else's door; whatever you seek, you shall obtain sitting at your ease, only seek for it in the privacy of your heart. There is the supreme Treasure, the philosophers' stone and He can give whatever you ask for; for countless gems, O mind, lie strewn about the portals of His abode. He is the wishing-stone that confers boons at the mere thought." Thus says the poet Kamalâkânta.
So now the great conclusion is that Ramakrishna has no peer; nowhere else in this world exists that unprecedented perfection, that wonderful kindness for all that does not stop to justify itself, that intense sympathy for man in bondage. Either he must be the Avatâra as he himself used to say, or else the ever-perfected divine man whom the Vedanta speaks of as the free one who assumes a body for the good of humanity. This is my conviction sure and certain; and the worship of such a divine man has been referred to by Patanjali in the aphorism: "Or the goal may be attained by meditating on a saint." (Patanjali's aphorism has "Ishvara" in place of "saint". Nârada has an aphorism which runs thus : Bhakti (Supreme Love) is attainable chiefly through the grace of a saint, or by a bit of Divine Grace.)
Never during his life did he refuse a single prayer of mine; millions of offences has he forgiven me; such great love even my parents never had for me. There is no poetry, no exaggeration in all this. It is the bare truth and every disciple of his knows it. In times of great danger, great temptation, I wept in extreme agony with the prayer, "O God, do save me," but no response came from anybody; but this wonderful saint, or Avatara, or anything else he may be, came to know of all my affliction through his powers of insight into human hearts and lifted it off — in spite of my desire to the contrary — after getting me brought to his presence. If the soul be deathless, and so, if he still lives, I pray to trim again and again: "O Bhagavan Ramakrishna, thou infinite ocean of mercy and my only refuge, do graciously fulfil the desires of my esteemed friend, who is every inch a great man." May he impart to you all good, he whom alone I have found in this world to be like an ocean of unconditioned mercy! Shântih, Shântih, Shântih.
Please send a prompt reply.
Yours etc.,
VIVEKANANDA.
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».