Душа и Бог

Был ли это страх или простая любознательность, что впервые побудили человека помыслить о силах, превосходящих его самого, — нам не нужно обсуждать. ... Они породили в уме особые наклонности к поклонению и тому подобное. Никогда не было [в истории человечества таких времён], когда отсутствовал бы [какой-либо идеал] поклонения. Почему? Что заставляет всех нас стремиться к чему-то за пределами того, что мы видим, — будь то прекрасное утро или страх перед духами умерших? ... Нам нет нужды возвращаться в доисторические времена, ибо это факт, столь же присутствующий сегодня, как и две тысячи лет назад. Мы не находим удовлетворения здесь. Каково бы ни было наше положение в жизни — [даже если мы] могущественны и богаты, — мы не можем найти удовлетворения.

Желание бесконечно. Его исполнение весьма ограниченно. Нашим желаниям нет конца; но когда мы беремся их исполнить, приходит трудность. Так было и с самыми первобытными умами, когда желания их были [немногочисленны]. Даже [эти] не могли быть исполнены. Ныне, когда наши искусства и науки усовершенствовались и умножились, наши желания [также] не могут быть исполнены. С другой стороны, мы бьёмся, чтобы усовершенствовать средства для исполнения желаний, а желания всё растут. ...

Самый первобытный человек, естественно, желал помощи извне для тех вещей, которых не мог достичь сам. ...Он желал чего-то, и оно не могло быть получено. Он хотел помощи от иных сил. Самый невежественный первобытный человек и самый просвещённый человек сегодняшнего дня, каждый взывающий к Богу и просящий об исполнении некоего желания, в точности одинаковы. В чём разница? [Некоторые] находят великое множество различий. Мы всегда находим много различий в вещах, когда никакого различия вовсе нет. Оба [первобытный человек и просвещённый человек] молят одну и ту же [силу]. Вы можете назвать её Богом, или Аллахом, или Иеговой. Человеческие существа хотят чего-то и не могут получить этого собственными силами и ищут кого-то, кто поможет им. Это первобытно, и это до сих пор присутствует среди нас. ... Все мы рождаемся дикарями и постепенно себя цивилизуем. ... Все мы здесь, если поищем, обнаружим тот же самый факт. Даже теперь этот страх не покидает нас. Мы можем говорить громкие слова, становиться философами и всё такое; но когда приходит удар, мы обнаруживаем, что должны молить о помощи. Мы верим во все суеверия, какие когда-либо существовали. [Но] нет в мире суеверия, [которое не имело бы некоего основания в истине]. Если я закрою своё лицо и лишь кончик [носа] моего будет виден, всё же это частица моего лица. Так и [с] суевериями — малые частицы их истинны.

Видите ли, низший вид проявления религии явился вместе с погребением усопших. ... Сперва их заворачивали и помещали в курганы, и духи усопших приходили и жили в [этих курганах, по ночам]. ... Потом их начали хоронить. ... У врат стоит ужасная богиня с тысячью зубов. ... Затем [явилось] сожжение тела, и пламя возносило дух ввысь. ... Египтяне приносили пищу и воду для усопших.

Следующей великой идеей была идея племенных богов. У этого племени был один бог, у того — другой. У иудеев был их Бог Иегова, который был их собственным племенным богом и сражался против всех прочих богов и племён. Этот бог сделал бы что угодно, дабы угодить своему народу. Если он истреблял целое племя, не находившееся под его защитой, то это было правильно, вполне хорошо. Немного любви даровалось, но эта любовь была ограничена малой частью.

Постепенно приходили высшие идеалы. Вождь племени-завоевателя был Вождём вождей, Богом богов. ... Так было с персами, когда они завоевали Египет. Персидский император был Владыкой [владык], и пред императором никто не мог устоять. Смерть была карой всякому, кто взглянет на персидского императора.

Затем явился идеал Бога Всемогущего и Всесильного, всемогущего, всеведущего Правителя вселенной: Он живёт на небесах, и человек воздаёт особую дань своему Возлюбленнейшему, который творит всё ради человека. Весь мир — ради человека. Солнце, и луна, и звёзды — [ради него]. Все, кто имеет эти идеи, суть первобытные люди, нисколько не цивилизованные и нисколько не просвещённые. Все высшие религии возросли между Гангой и Евфратом. ... Вне Индии мы не найдём дальнейшего развития [религии за пределами этой идеи Бога на небесах]. Это было высшее знание, какое когда-либо обреталось вне Индии. Есть местное небо, где Он пребывает и [куда] верные отойдут, когда умрут. ... Насколько я видел, нам следует назвать это весьма первобытной идеей. ... «Мумбо-юмбо» в Африке [и] Бог на небесах — одно и то же. Он движет миром, и, разумеется, воля Его исполняется повсюду. ...

Древний еврейский народ не заботился ни о каком небе. Это одна из причин, по которой они [противились] Иисусу из Назарета, — ибо он учил о жизни после смерти. Рай на санскрите означает землю за пределами этой жизни. И потому рай должен был возместить всё это зло. Первобытный человек не заботится [о] зле. ... Он никогда не вопрошает, почему оно должно существовать. ...

... Слово «дьявол» — персидское слово. ... Персы и индусы [разделяют арийское происхождение] на религиозной почве, и ... они говорили на одном и том же языке, только слова, которые одна секта употребляет для обозначения доброго, другая употребляет для обозначения дурного. Слово «дэва» — древнее санскритское слово, означающее Бога, то же слово в арийских языках. Здесь же слово означает дьявола. ...

Позднее, когда человек развил [свою внутреннюю жизнь], он начал вопрошать и говорить, что Бог благ. Персы говорили, что есть два бога — один злой и один добрый. [Их идея была такова, что] всё в этой жизни было добрым: прекрасная страна, где весна царила почти круглый год и никто не умирал; не было болезней, всё было хорошо. Затем явился этот Злой, и он коснулся земли, и тогда пришли смерть, и болезнь, и комары, и тигры, и львы. Тогда арийцы покинули свою отчизну и двинулись на юг. Древние арийцы, должно быть, жили далеко на севере. Иудеи переняли это [идею дьявола] у персов. Персы также учили, что придёт день, когда этот злой бог будет убит, и долг наш — оставаться с добрым богом и прилагать свою силу к нему в этой вечной борьбе между ним и злым. ... Весь мир будет сожжён, и каждый получит новое тело.

Персидская идея состояла в том, что даже злой будет очищен и более не будет дурным. Природа арийца была любовью и поэзией. Они не могут помыслить о том, чтобы их сжигали [на вечность]. Они все получат новые тела. И тогда — более не будет смерти. Вот лучшее, что есть в [религиозных] идеях вне Индии. ...

Вместе с тем есть и этическая струя. Всё, что человек должен делать, — это заботиться о трёх вещах: благая мысль, благое слово, благое дело. Вот и всё. Это практичная, мудрая религия. В ней уже явилось немного поэзии. Но есть поэзия выше и мысль выше.

В Индии мы видим этого Сатану в древнейшей части Вед. Он лишь (является) и тотчас же исчезает. ... В Ведах дурной бог получил удар и исчез. Он ушёл, и персы взяли его. Мы стремимся заставить его покинуть мир [совершенно]. Взяв персидскую идею, мы намерены сделать из него порядочного господина; дать ему новое тело. На том и закончилась идея Сатаны в Индии.

Но идея Бога продолжалась; однако заметьте, здесь приходит другой факт. Идея Бога росла бок о бок с идеей [материализма], покуда вы не прослеживаете её вплоть до императора Персии. Но, с другой стороны, входит метафизика, философия. Есть иная линия мысли — идея [недвойственного Атмана, собственной] души человека. Она также растёт. Так что вне Индии идеи о Боге вынуждены были оставаться в той конкретной форме, покуда Индия не пришла, чтобы немного помочь им из этого выбраться. ... Прочие народы остановились на той старой конкретной идее. В этой стране [Америке] есть миллионы тех, кто верит, что Бог [имеет] тело. ... Целые секты говорят это. [Они веруют, что] Он правит миром, но есть место, где Он имеет тело. Он восседает на престоле. Они зажигают свечи и поют песнопения совершенно так же, как делают в наших храмах.

Но в Индии люди достаточно благоразумны, чтобы никогда не делать [своего Бога телесным существом]. Вы никогда не увидите в Индии храма Брахмы. Почему? Потому что идея души существовала всегда. Еврейский народ никогда не вопрошал о душе. В Ветхом Завете вовсе нет идеи души. Впервые она — в Новом Завете. Персы же стали столь практичны — удивительно практичный народ — народ воинственный, завоевательный. Они были англичанами древних времён, всегда сражавшиеся и истреблявшие своих соседей, — слишком занятые подобными делами, чтобы помышлять о душе. ...

Древнейшая идея [о] душе [состояла в представлении о] тонком теле внутри этого грубого. Грубое исчезает, и тонкое является. В Египте это тонкое тоже умирает, и как только грубое тело распадается, тонкое также распадается. Вот почему они строили те пирамиды [и бальзамировали мёртвые тела своих предков, надеясь тем самым обеспечить бессмертие усопшим]. ...

Индийский народ вовсе не питает почтения к мёртвому телу. [Их отношение таково:] «Возьмём его и сожжём». Сын должен предать огню тело своего отца. ...

Есть два рода человеческих родов — божественный и демонический. Божественные мыслят, что они суть душа и дух. Демонические мыслят, что они суть тела. Древние индийские философы пытались настаивать на том, что тело есть ничто. «Как человек скидывает старое одеяние и берёт новое, точно так же [сбрасывается] старое тело, и он берёт новое» (Гита, II. 22). В моём случае всё моё окружение и воспитание стремились [сделать меня] иным. Я всегда был связан с магометанами и христианами, которые более заботятся о теле. ...

Лишь один шаг от [тела] к духу. ... [В Индии] они стали настаивать на этом идеале души. Он стал [тождественным] идее Бога. ... Если идея души начинает расширяться, [человек должен прийти к заключению, что она за пределами имени и формы]. ... Индийская идея в том, что душа бесформенна. Всё, что есть форма, должно когда-нибудь разрушиться. Не может быть никакой формы, если она не есть результат силы и материи; и всякое сочетание должно распасться. Если это так, [если] ваша душа [состоит из имени и формы, она распадается], и вы умираете, и вы более не бессмертны. Если она двойственна, она имеет форму, и принадлежит природе, и подчиняется законам природы — рождению и смерти. ... Они находят, что эта [душа] не есть ум ... и не есть двойник. ...

Мыслями можно управлять, их можно обуздывать. ... [Йоги Индии] упражнялись, дабы увидеть, насколько мыслями можно управлять и насколько их можно обуздать. Усиленным трудом мысли могут быть совершенно безмолвны. Если бы мысли были [настоящим человеком], то, как только мысль прекращается, ему надлежало бы умереть. Мысль прекращается в медитации; даже стихии ума совершенно спокойны. Кровообращение останавливается. Дыхание его останавливается, но он не мёртв. Если бы мысль была им, всё это должно было бы уйти, но они находят, что оно не уходит. Это практическое [доказательство]. Они пришли к заключению, что даже ум и мысль не суть настоящий человек. Затем умозрение показало, что этого и не могло быть.

Я прихожу, я мыслю и говорю. Посреди всей [этой деятельности пребывает] это единство [Атмана]. Мысль моя и действие разнообразны, многообразны ... но в них и сквозь них проходит ... тот единый неизменный Один. Это не может быть тело. Оно изменяется каждую минуту. Это не может быть ум; новые и свежие мысли [приходят] всё время. Это ни тело, ни ум. И тело, и ум принадлежат природе и должны подчиняться законам природы. Свободный ум никогда не будет. ...

Стало быть, ныне этот настоящий человек не принадлежит природе. Это та личность, чьи ум и тело принадлежат природе. Столько-то природы мы используем. Как вы берёте и пользуетесь пером, и чернилами, и стулом, так и он пользуется столькими-то долями природы в тонкой и в грубой форме; грубая форма — тело, и тонкая форма — ум. Если оно просто, то должно быть бесформенным. Лишь в природе суть формы. То, что не от природы, не может иметь никаких форм, ни тонких, ни грубых. Оно должно быть бесформенным. Оно должно быть вездесущим. Поймите это. [Возьмите] этот стакан на столе. Стакан есть форма, и стол есть форма. Столько-то «стаканности» уходит, столько-то «стольности» [когда они разбиваются]. ...

Душа ... безымянна, ибо бесформенна. Она не отправится ни на небо, ни [в ад] более, чем войдёт в этот стакан. Она принимает форму сосуда, который наполняет. Если она не в пространстве, то возможно одно из двух. Либо [душа пронизывает] пространство, либо пространство — в [ней]. Вы в пространстве и должны иметь форму. Пространство ограничивает нас, связывает нас и придаёт нам форму. Если вы не в пространстве, то пространство в вас. Все небеса и весь мир — в этой личности. ...

Так же должно быть и с Богом. Бог вездесущ. «Без рук [Он схватывает] всё; без ног Он может двигаться. ...» Он [есть] бесформенный, бессмертный, вечный. Явилась идея Бога. ... Он — Владыка душ, как душа моя есть [владыка] моего тела. Если бы душа моя покинула тело, тело не просуществовало бы и мгновения. Если бы Он покинул мою душу, душа не существовала бы. Он — творец вселенной; всего, что умирает, Он — разрушитель. Тень Его — смерть; тень Его — жизнь.

[Древние индийские философы] мыслили: ... Этот грязный мир не достоин внимания человека. Нет во вселенной ничего, что было бы [постоянным — ни доброго, ни злого]. ...

Я говорил вам ... Сатана ... не имел большого шанса [в Индии]. Почему? Потому что они были весьма смелы в религии. Они не были младенцами. Замечали ли вы эту черту в детях? Они всегда пытаются свалить вину на кого-то другого. Младенческие умы [пытаются], совершив ошибку, свалить вину на кого-то [иного]. С одной стороны, мы говорим: «Дай мне это; дай мне то». С другой стороны, мы говорим: «Я не делал этого; дьявол искусил меня. Это сделал дьявол». Такова история человечества, слабого человечества. ...

Почему существует зло? Почему [мир] — грязная, нечистая дыра? Мы сами сделали его таким. Никто не виноват. Мы сами кладём руку в огонь. Господь да благословит нас, [человек получает] именно то, что заслуживает. Только Он милосерден. Если мы молимся Ему, Он помогает нам. Он отдаёт Себя нам.

Такова их идея. Они [по] поэтической природе. Они без ума от поэзии. Их философия есть поэзия. Эта философия — поэма. ... Вся [высокая мысль] на санскрите написана в стихах. Метафизика, астрономия — всё в стихах.

Мы ответственны — и как же мы навлекаем на себя беду? [Вы можете сказать]: «Я родился бедным и несчастным. Я помню тяжкую борьбу всю мою жизнь». Философы говорят, что виноваты вы сами. Не хотите же вы сказать, что всё это возникло вовсе без какой-либо причины? Вы — разумное существо. Жизнь ваша не без причины, и причина — вы сами. Вы творите свою собственную жизнь всё время. ... Вы создаёте и лепите свою собственную жизнь. Вы ответственны за себя. Не возлагайте вину ни на кого, ни на какого Сатану. Вы лишь получите наказание немного большее. ...

[Человека] приводят пред Бога, и Он говорит: «Тридцать один удар тебе», ... когда приходит другой человек. Он говорит: «Тридцать ударов: пятнадцать — этому малому, и пятнадцать — учителю, тому ужасному человеку, который его учил». Вот что ужасно в учительстве. Я не знаю, что я получу. Я хожу по всему свету. Если мне придётся получить по пятнадцати за каждого, кого я учил!..

Мы должны прийти к этой идее: «Эта Моя майя — божественна». Это Моя деятельность, [Моя] божественность. «[Мою майю] трудно превзойти, но те, кто прибегают ко Мне, [выходят за пределы майи]». Но вы обнаруживаете, что весьма трудно пересечь этот океан [майи] самому. Вы не можете. Это старый вопрос — о курице и яйце. Если вы совершаете какое-либо дело, это дело становится причиной и производит следствие. Это следствие [вновь] становится причиной и производит следствие. И так далее. Если вы толкнёте это вниз, оно никогда не остановится. Однажды приведя нечто в движение, более его не остановишь. Я совершаю некое дело, доброе или дурное, [и оно порождает цепную реакцию].... Я не могу теперь остановиться.

Для нас невозможно выбраться из этого рабства [собственными силами]. Это возможно лишь если есть кто-то более могущественный, нежели этот закон причинности, и если он умилосердится над нами и вытащит нас.

И мы провозглашаем, что есть такой Один — Бог. Есть такое существо, всемилостивое.... Если есть Бог, то возможно мне быть спасённым. Как можете вы быть спасены собственной волей? Видите ли вы философию учения о спасении благодатью? Вы, западные люди, удивительно умны, но когда вы беретесь объяснять философию, вы делаетесь так удивительно усложнёнными. Как можете вы спасти себя делом, если под спасением вы разумеете, что будете изъяты из всей этой природы? Спасение означает попросту утверждение в Боге, но если вы поймёте, что разумеется под спасением, то вы и есть Атман.... Вы не природа. Вы — единственное, что вне душ, и богов, и природы. Эти суть внешние существования, а Бог [есть] то, что пронизывает и природу, и душу.

Поэтому, подобно тому как моя душа есть [для] моего тела, мы, как бы то ни было, суть тела Бога. Бог — души — природа — это одно. Один, ибо, как я говорю, я разумею тело, душу и ум. Но, как мы видели, закон причинности пронизывает каждую частицу природы, и однажды попавшись, вы не можете выбраться. Когда однажды вы попадаете в сети закона, возможный путь к спасению — не [через дело, совершённое] вами. Вы можете строить лечебницы для всякой мухи и блохи, что когда-либо жили.... Всё это вы можете делать, но это никогда не приведёт к спасению.... [Лечебницы] поднимаются и вновь рушатся. [Спасение] возможно лишь если есть некое существо, которое природа никогда не уловила, которое есть Правитель природы. Он правит природой, а не управляется ею. Он велит закон, а не повергается законом. ... Он существует, и Он всемилостив. В то мгновение, когда вы взыщете Его, [Он спасёт вас].

Почему же Он не вывел нас? Вы не хотите Его. Вы хотите всего, но только не Его. В то мгновение, когда вы захотите Его, в то мгновение вы и обретёте Его. Мы никогда не хотим Его. Мы говорим: «Господи, дай мне прекрасный дом». Мы хотим дома, а не Его. «Дай мне здоровья! Спаси меня от этой беды!» Когда человек не хочет ничего, кроме Него, [он обретает Его]. «Той же любовью, какой богатые люди любят золото, и серебро, и владения, Господи, да возлюблю я Тебя той же любовью. Я не хочу ни земли, ни неба, ни красоты, ни учёности. Я не хочу спасения. Пусть я снова и снова отправлюсь в ад. Но одного я хочу: любить Тебя, и ради самой любви — даже не ради неба».

Чего бы ни возжелал человек, он получает это. Если вы всегда грезите о том, чтобы иметь тело, [вы получите другое тело]. Когда это тело уходит, он хочет другого и продолжает порождать тело за телом. Возлюбите материю — и вы станете материей. Сперва вы становитесь животными. Когда я вижу пса, грызущего кость, я говорю: «Господи, помоги нам!» Любите тело — покуда не станете псами и кошками! Деградируйте ещё, покуда не станете минералами — всё тело и ничего более....

Есть и другие люди, которые не пошли бы ни на какой компромисс. Путь к спасению — через истину. Это был другой девиз. ...

[Человек начал духовно продвигаться], когда вышвырнул дьявола вон. Он встал и взял ответственность за страдание мира на собственные плечи. Но всякий раз, когда он взглядывал [на] прошлое и будущее и [на] закон причинности, он преклонял колена и говорил: «Господи, спаси меня, [Ты], который [есть] наш творец, наш отец и драгоценнейший друг». Это поэзия, но не очень хорошая поэзия, я думаю. Почему нет? Это — живопись Бесконечного [без сомнения]. Вы найдёте это на всяком языке — как они живописуют Бесконечное. [Но] это бесконечное чувств, мышц. ...

«[Его] солнце [не освещает], ни луна, ни звёзды, [ни] вспышка молнии». Это другая живопись Бесконечного, языком отрицания. ... А последнее Бесконечное живописуется в [той] духовности Упанишад. Веданта есть не только высочайшая философия в мире, но и величайшая поэма....

Заметьте сегодня, в этом ... различие между первой частью Вед и второй. В первой всё [в области] чувств. Но все религии лишь [касаются] бесконечного внешнего мира — природы и Бога природы.... [Не такова Веданта]. Это первый свет, который человеческий ум отбрасывает назад [на] всё то. Никакого удовлетворения [не приходит] от бесконечного [в] пространстве. «[Само]сущий [Один] [сотворил] [чувства обращёнными] ... к внешнему миру. И потому те, кто [ищут] вовне, никогда не найдут того, [что внутри]. Есть немногие, кто, желая познать истину, обращают взор свой внутрь и в собственных душах своих созерцают славу [Атмана]».

Это не бесконечное пространства, но истинное Бесконечное, за пределами пространства, за пределами времени.... Таков мир, упущенный Западом.... Умы их были обращены к внешней природе и Богу природы. Загляните внутрь себя и найдите истину, которую вы [забыли]. Возможно ли уму выйти из этого сна без помощи богов? Однажды начав действие, нет помощи, покуда милосердный Отец не выведет нас.

Это не было бы свободой, [даже] из рук милосердного Бога. Рабство есть рабство. Цепь из золота столь же дурна, как и цепь из железа. Есть ли выход?

Вы не связаны. Никто никогда не был связан. [Атман] за пределами. Он — всё. Вы — Один; нет двух. Бог был вашим собственным отражением, отброшенным на завесу майи. Истинный Бог [есть Атман]. Тот, [кого человек] по неведению почитает, есть это отражение. [Говорят, что] Отец на небесах есть Бог. Почему Бог? [Потому что Он есть] ваше собственное отражение, и потому [Он] есть Бог. Видите ли вы, как вы всё время видите Бога? По мере того как вы раскрываете себя, отражение становится [яснее].

«Две прекрасные птицы сидят там на одном и том же древе. Одна [есть] спокойная, безмолвная, величественная; та, что ниже, [индивидуальное „я“], вкушает плоды, сладкие и горькие, и становится то счастливою, то печальною. [Но когда индивидуальное „я“ узрит достопоклоняемого Господа как свой собственный истинный Атман, оно более не скорбит.]»

... Не говорите «Бог». Не говорите «Ты». Говорите «Я». Язык [двойственности] говорит: «Бог, Ты, Отец мой». Язык [недвойственности] говорит: «Более дорогой мне, чем я сам себе. Я не имел бы для Тебя имени. Ближайшее, что я могу употребить, — это Я....

«Бог истинен. Вселенная есть сон. Блажен я, что знаю в это мгновение, что я [был и] буду свободен во всю вечность; ... что я знаю, что поклоняюсь лишь самому себе; что ни природа, ни заблуждение не имели надо мною никакой власти. Исчезни, природа, от меня; исчезните, [эти] боги; исчезни, поклонение; ... исчезните, суеверия, ибо я знаю самого себя. Я — Бесконечное. Все эти — госпожа Такая-то, господин Такой-то, ответственность, счастье, страдание — исчезли. Я — Бесконечное. Как может быть для меня смерть или рождение? Кого мне страшиться? Я — Один. Стану ли я бояться самого себя? Кому бояться [кого]? Я — единое Существование. Ничего иного не существует. Я — всё».

Это лишь вопрос памяти [о вашей истинной природе], а не спасение делом. Обретаете ли вы спасение? Вы [уже] свободны.

Продолжайте говорить: «Я свободен». Неважно, если в следующее мгновение придёт заблуждение и скажет: «Я связан». Расгипнотизируйте всё это.

[Эта истина] прежде должна быть услышана. Услышьте её сперва. Размышляйте о ней день и ночь. Наполняйте ум [ею] день и ночь: «Я есмь То. Я — Владыка вселенной. Никогда не было никакого заблуждения....» Медитируйте на этом со всею силою ума, покуда вы воистину не увидите, как эти стены, дома, всё растворяется, — [покуда] тело, всё, не исчезнет. «Я буду стоять один. Я — Один». Боритесь дальше! «Кому какое дело! Мы хотим быть свободными; [мы] не хотим никаких сил. От миров отрекаемся; от небес отрекаемся; от адов отрекаемся. Какое мне дело до всех этих сил, и до того, и до сего! Какое мне дело, обуздан ум или не обуздан! Пусть бежит дальше. Что с того! Я не ум. Пусть бежит дальше!»

Солнце [светит на праведных и на неправедных]. Затронуто ли оно изъяном [нрава] кого-либо? «Я есмь Он. Что бы ни делал [мой] ум, я не затронут. Солнце не затрагивается тем, что светит на грязные места. Я — Существование».

Это и есть религия [недвойственной] философии. [Это] трудно. Боритесь дальше! Долой все суеверия! Не [существует] ни учителей, ни писаний, ни богов. Долой храмы, долой жрецов, долой богов, долой воплощения, долой самого Бога! Я — весь тот Бог, что когда-либо существовал! Вот, встаньте, философы! Никакого страха! Не говорите более о Боге и о суеверии мира. Лишь истина торжествует, и это — истина. Я — Бесконечное.

Все религиозные суеверия суть пустые измышления. ... Это общество, что я вижу вас пред собою, и [что] я говорю с вами, — всё это суеверие; от всего этого должно отказаться. Только взгляните, что требуется, чтобы стать философом! Это [путь] [джняна-]йоги, путь через знание. Прочие [пути] легки, медлительны, ... но этот — чистая сила ума. Ни один слабый [не может следовать этим путём знания. Вы должны быть способны сказать:] «Я — Душа, вечно свободная; [я] никогда не был связан. Время во мне, а не я во времени. Бог родился в моём уме. Бог Отец, Отец вселенной, — он сотворён мною в моём собственном уме....»

Называете ли вы себя философами? Покажите это! Мыслите об этом, говорите [об] этом и [помогайте] друг другу на этом пути, и оставьте всякое суеверие!

Примечания