Гита I
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
Гита I
(Прочитано в Сан-Франциско 26 мая 1900 года)
Чтобы понять Гиту, необходимо знать её исторический фон. Гита есть комментарий к Упанишадам. Упанишады — это Библия Индии. Они занимают то же место, какое занимает Новый Завет. Существует [более] сотни книг, составляющих Упанишады, одни совсем небольшие, другие обширные, и каждая представляет собой отдельный трактат. Упанишады не раскрывают жизнь какого-либо учителя, а просто излагают принципы. Они [как бы] являются краткими записями бесед, происходивших в [учёных собраниях], обыкновенно при дворах царей. Слово «упанишада» может означать «заседания» [или «сидение подле учителя»]. Те из вас, кто, быть может, изучал некоторые из Упанишад, могут понять, насколько это сжатые, стенографические наброски. После долгих обсуждений их записывали, возможно, по памяти. Трудность в том, что вы получаете очень мало сведений о фоне. Здесь упомянуты лишь светлые точки. Происхождение древнего санскрита относится к 5000 году до нашей эры; Упанишады [по меньшей мере] на две тысячи лет древнее этого. Никто не знает [в точности], насколько они стары. Гита берёт идеи Упанишад, а в [некоторых] случаях и самые их слова. Они нанизаны вместе с целью изложить в сжатой, сосредоточенной и систематической форме весь предмет, которым занимаются Упанишады.
[Изначальные] писания индусов называются Ведами. Они были столь обширны — эта масса писаний, — что, если бы сюда принесли одни лишь тексты, эта комната не вместила бы их. Многие из них утрачены. Они были разделены на ветви, и каждая ветвь была вложена в голову определённых жрецов и сохранялась в памяти. Такие люди существуют и поныне. Они повторят книгу за книгой Вед, не упустив ни единой интонации. Бо́льшая часть Вед исчезла. Оставшаяся малая часть составляет сама по себе целую библиотеку. Древнейшая из них содержит гимны Риг-Веды. Цель современного учёного — восстановить [последовательность ведийских сочинений]. Старое, ортодоксальное представление совершенно иное, как ваше ортодоксальное представление о Библии совершенно отлично от представления современного учёного. Веды делятся на две части: одна — Упанишады, философская часть, другая — часть обрядовая.
Попытаемся дать небольшое представление об обрядовой части. Она состоит из ритуалов и гимнов, разнообразных гимнов, обращённых к разным богам. Обрядовая часть состоит из церемоний, иные из них весьма сложны. Требуется великое множество жрецов. Жреческое служение сделалось наукой само по себе вследствие усложнённости церемоний. Постепенно вокруг этих гимнов и ритуалов выросло народное представление о благоговении. Боги исчезли, а на их месте остались ритуалы. Таково было любопытное развитие в Индии. Ортодоксальный индус [миманса́ка] не верит в богов, неортодоксальный верит в них. Если вы спросите ортодоксального индуса, в чём смысл этих богов в Ведах, [он не сможет дать никакого удовлетворительного ответа]. Жрецы поют эти гимны и совершают возлияния и приношения в огонь. Когда вы спрашиваете ортодоксального индуса о смысле этого, он говорит, что слова обладают силой производить определённые следствия. Вот и всё. Здесь вся естественная и сверхъестественная сила, какая когда-либо существовала. Веды — это просто слова, обладающие мистической силой производить следствия, если интонация звука верна. Если хотя бы один звук неверен, дело не пойдёт. Каждый должен быть совершенен. [Таким образом] то, что в других религиях зовётся молитвой, исчезло, и Веды сделались богами. Итак, вы видите, какое огромное значение придавалось словам Вед. Это вечные слова, из которых произведена вся вселенная. Не может быть никакой мысли без слова. Таким образом, всё, что есть в этом мире, есть проявление мысли, а мысль может проявить себя лишь через слова. Эта масса слов, посредством которой непроявленная мысль становится проявленной, — вот что разумеется под Ведами. Отсюда следует, что внешнее существование всякой вещи [зависит от Вед, ибо мысль] не существует без слова. Если бы слова «конь» не существовало, никто не мог бы помыслить о коне. [Итак], должна быть [глубокая связь между] мыслью, словом и внешним предметом. Что же такое эти слова [в действительности]? Это Веды. Их вовсе не называют языком санскрита. Это ведийский язык, божественный язык. Санскрит есть его выродившаяся форма. Таковы и все прочие языки. Нет языка древнее ведийского. Вы можете спросить: «Кто написал Веды?» Они не были написаны. Слова и есть Веды. Слово есть Веда, если я могу произнести его правильно. Тогда оно немедленно произведёт [желаемое] следствие.
Эта масса Вед вечно существует, и весь мир есть проявление этой массы слов. Затем, когда цикл оканчивается, всё это проявление энергии становится всё тоньше и тоньше, становится лишь словами, потом мыслью. В следующем цикле сперва мысль превращается в слова, а потом из этих слов производится [вся вселенная]. Если есть здесь нечто, чего нет в Ведах, то это ваше заблуждение. Оно не существует.
[Многочисленные] книги, посвящённые единственно этому предмету, защищают Веды. Если вы скажете [их сочинителям], что Веды некогда сперва были произнесены людьми, [они просто рассмеются]. Вы никогда не слышали ни о каком [человеке, впервые их произнёсшем]. Возьмите слова Будды. Существует предание, что он жил и произносил эти слова [много раз прежде]. Если христианин встанет и скажет: «Моя религия есть религия историческая, и потому ваша ложна, а наша истинна», — [миманса́ка ответит]: «Поскольку ваша религия историческая, вы признаёте, что некий человек изобрёл её тысячу девятьсот лет назад. То, что истинно, должно быть бесконечно и вечно. Таков единственный признак истины. Она никогда не ветшает, она всегда неизменна. Вы признаёте, что ваша религия была создана таким-то и таким-то человеком. Веды же не были. Ни пророками, ни кем-либо ещё... Лишь бесконечные слова, бесконечные по самой своей природе, из которых возникает и в которые уходит вся вселенная». В отвлечённом смысле это совершенно верно... Звук должен быть началом творения. Должны быть зародышевые звуки, подобные зародышевой плазме. Не может быть никаких идей без слов... Где бы ни были ощущения, идеи, чувства, там должны быть слова. Трудность в том, что они говорят, будто эти четыре книги и есть Веды и ничто иное. [Тогда] буддист встанет и скажет: «Наши — тоже Веды. Они были открыты нам позднее». Этого быть не может. Природа не действует таким образом. Природа не проявляет свои законы по частям — дюйм тяготения сегодня и [ещё дюйм] завтра. Нет, каждый закон совершенен. В законе вовсе нет никакой эволюции. Он [дан] раз и навсегда. Всё это вздор — эта «новая религия и лучшее вдохновение» и тому подобное. Это ничего не значит. Может быть сто тысяч законов, а человек сегодня может знать лишь немногие. Мы открываем их — вот и всё. Те древние жрецы со своими громадными [притязаниями на вечные слова], низложив богов, заняли место богов. [Они говорили]: «Вы не понимаете силы слов. Мы знаем, как ими пользоваться. Мы — живые боги мира. Платите нам; мы будем управлять словами, и вы получите то, чего желаете. Можете ли вы сами произнести эти слова? Не можете, ибо, заметьте, одна ошибка произведёт обратное следствие. Хотите быть богатым, красивым, иметь долгую жизнь, прекрасного супруга?» Только платите жрецу и молчите!
Однако есть и другая сторона. Идеал первой части Вед совершенно отличен от идеала другой части, Упанишад. Идеал первой части совпадает с [идеалом] всех прочих религий мира, кроме Веданты. Этот идеал — наслаждение здесь и в ином мире: муж и жена, супруг и дети. Заплатите свой доллар, и жрец даст вам грамоту, и вы будете блаженствовать впоследствии на небесах. Вы найдёте там всех своих близких и будете без конца кружиться в этой весёлой карусели. Ни слёз, ни рыданий — лишь смех. Никакой боли в животе, но при этом еда. Никакой головной боли, но при этом [пиры]. Это, по мнению жрецов, и было высшей целью человека.
Есть в этой философии и другая идея, которая согласуется с вашими современными представлениями. Человек есть раб природы, и рабом он обречён оставаться вечно. Мы называем это кармой. Карма означает закон, и он применим всюду. Всё связано кармой. «Нет ли отсюда выхода?» — «Нет! Оставайтесь рабами все эти годы — отличными рабами. Мы будем управлять словами так, что вы получите лишь хорошую, а не дурную сторону всего, — если только заплатите [нам] довольно». Таков был идеал [мимансаков]. Таковы идеалы, которые во все века пользуются успехом. Огромная масса человечества никогда не мыслит. Даже если они и пытаются мыслить, [воздействие] огромной массы суеверий на них ужасно. В тот миг, как они слабеют, обрушивается один удар, и хребет ломается на двадцать кусков. Их можно подвигнуть лишь приманками и угрозами. Они никогда не двинутся по собственной воле. Их надо напугать, ужаснуть или устрашить, и они навеки ваши рабы. Им нечего больше делать, как платить и повиноваться. Всё прочее делает жрец... Насколько же легче делается религия! Видите, вам ничего не нужно делать. Идите домой и сидите спокойно. Кто-то делает всё за вас. Бедные, бедные животные!
Бок о бок с этим существовала и другая система. Упанишады во всех своих выводах диаметрально противоположны. Прежде всего Упанишады веруют в Бога, творца вселенной, её правителя. Далее вы находите [идею благого Провидения]. Это совершенно противоположное [представление]. Так вот, хотя мы и слышим жреца, идеал гораздо тоньше. Вместо многих богов они сотворили единого Бога.
Вторую идею — что все вы связаны законом кармы — Упанишады допускают, но они возвещают и выход. Цель человека — выйти за пределы закона. И наслаждение никогда не может быть целью, ибо наслаждение может быть лишь в природе.
В-третьих, Упанишады осуждают все жертвоприношения и говорят, что это пустое лицедейство. Оно может дать вам всё, чего вы желаете, но оно нежелательно, ибо чем больше вы получаете, тем больше [желаете], и вы вечно бегаете кругом и кругом, никогда не достигая конца, — наслаждаясь и рыдая. Такая вещь, как вечное счастье, нигде невозможна. Это лишь детская мечта. Одна и та же энергия становится радостью и скорбью.
Я немного изменил сегодня свою психологию. Я обнаружил весьма любопытный факт. У вас есть некая идея, и вы не хотите иметь её, и вы думаете о чём-то ином, и идея, которую вы желаете подавить, оказывается совершенно подавленной. Что же это за идея? Я видел, как она выходит наружу в течение пятнадцати минут. Она вышла и ошеломила меня. Она была сильна и явилась в столь буйной и страшной форме, [что] я подумал — вот безумец. И когда всё кончилось, всё, что произошло, [было подавлением прежнего чувства]. Что же вышло наружу? Это было моё собственное дурное впечатление, которое должно было быть изжито. «Природа возьмёт своё. Что может сделать подавление?» Это страшное [изречение] в Гите. Похоже, что всё это, в конце концов, может оказаться тщетной борьбой. У вас может быть сто тысяч [побуждений, состязающихся] одновременно. Вы можете подавить [их], но в тот миг, как пружина отскакивает, всё это снова налицо.
[Но есть надежда]. Если вы достаточно сильны, вы можете разделить своё сознание на двадцать частей одновременно. Я меняю свою психологию. Ум растёт. Вот что говорят йоги. Есть одна страсть, и она пробуждает другую, и первая умирает. Если вы разгневаны, а затем счастливы, в следующий миг гнев проходит. Из этого гнева вы изготовили следующее состояние. Эти состояния всегда взаимозаменяемы. Вечное счастье и вечное страдание суть детская мечта. Упанишады указывают, что цель человека — не страдание и не счастье, но мы должны стать господами того, из чего они изготовляются. Мы должны стать господами положения в самом его корне, так сказать.
Другая точка расхождения такова: Упанишады осуждают все ритуалы, в особенности те, что связаны с убиением животных. Они объявляют всё это вздором. Одна школа древних философов говорит, что вы должны убить такое-то животное в определённое время, если хотите, чтобы следствие было произведено. [Вы можете возразить]: «Но [есть] и грех лишения животного жизни; вам придётся пострадать за это». Они говорят, что всё это вздор. Откуда вы знаете, что́ право и что́ неправо? Это говорит ваш ум? Кому какое дело до того, что говорит ваш ум? Что за вздор вы говорите? Вы противопоставляете свой ум писаниям. Если ваш ум говорит одно, а Веды говорят другое, остановите свой ум и верьте Ведам. Если они говорят, что убить человека есть право, значит, это право. Если вы говорите: «Нет, моя совесть говорит [иное», — это не годится]. В тот миг, как вы веруете в какую-либо книгу как в вечное слово, как в священное, вы более не можете подвергать сомнению. Я не понимаю, как вы, люди здешние, веруете в Библию, всякий раз говоря о [ней]: «Как чудесны эти слова, как они верны и как хороши!» Ибо, если вы веруете в Библию как в слово Божие, вы вовсе не имеете права судить. В тот миг, как вы судите, вы полагаете себя выше Библии. [Тогда] какая вам польза от Библии? Жрецы говорят: «Мы отказываемся проводить сравнение с вашей Библией или с чьей бы то ни было. Сравнивать бесполезно, ибо — где же тут авторитет? На том и конец. Если вы полагаете, что нечто неправо, идите и исправьте это согласно Ведам».
Упанишады веруют в это, [но у них есть и высшее мерило]. С одной стороны, они не желают ниспровергать Веды, а с другой — они видят эти жертвоприношения животных и жрецов, крадущих у всех деньги. Но в психологии они все схожи. Все различия были в философии, [относительно] природы души. Имеет ли она тело и ум? И есть ли ум лишь пучок нервов — двигательных нервов и чувствительных нервов? Психологию все они принимают как нечто само собой разумеющееся, как совершенную науку. Тут не может быть никакого различия. Вся борьба шла относительно философии — природы души, и Бога, и всего этого.
Затем — ещё одно великое различие между жрецами и Упанишадами. Упанишады говорят: отрекайтесь. Это пробный камень всего. Отрекайтесь от всего. Именно творческая способность вовлекает нас во все эти путы. Ум пребывает в своей собственной природе, когда он спокоен. В тот миг, как вы можете успокоить его, в тот [самый] миг вы познаете истину. Что же кружит ум? Воображение, творческая деятельность. Прекратите творение, и вы познаете истину. Всякая сила творения должна прекратиться, и тогда вы тотчас познаете истину.
С другой стороны, жрецы всецело за [творение]. Вообразите вид жизни, [в котором нет творческой деятельности. Это немыслимо]. Народу нужно было иметь некий план [построения устойчивого общества. Была принята система строгого отбора. Например,] никто из слепых и хромых не может вступить в брак. [Вследствие этого] вы найдёте [в Индии] гораздо меньше уродств, чем в любой другой стране мира. Эпилептики и безумные [люди] весьма редки [там]. Это обусловлено прямым отбором. Жрецы говорят: «Пусть они станут санньясинами». С другой стороны, Упанишады говорят: «О нет, на алтарь должны быть возложены лучшие, и прекраснейшие, и свежайшие цветы земли. Сильные, юные, со здравым умом и здравым телом — они должны бороться за истину».
Итак, при всех этих расхождениях во мнениях я уже сказал вам, что жрецы выделились в особую касту. Вторая — это каста царей... Вся философия Упанишад исходит из умов царей, а не жрецов. Через всякую религиозную борьбу [проходит] борьба экономическая. Это животное, называемое человеком, испытывает некоторое религиозное влияние, но руководствуется оно экономикой. Отдельные люди руководствуются чем-то иным, но масса человечества никогда не двинется с места, если не [замешана] экономика. Вы можете [проповедовать религию, быть может, и не совершенную во всех подробностях], но если за нею есть экономическая основа и у вас есть самые [пылкие поборники], чтобы её проповедовать, вы можете убедить целую страну...
Всякий раз, как какая-либо религия преуспевает, она должна иметь экономическую ценность. Тысячи подобных сект будут бороться за власть, но обретёт её лишь та, что отвечает действительной экономической проблеме. Человеком руководит желудок. Он идёт, и желудок идёт первым, а голова после. Разве вы не замечали этого? Понадобятся века, чтобы голова пошла первой. К тому времени, как человеку исполнится шестьдесят лет, его призывают прочь из [мира]. Вся жизнь есть сплошное заблуждение, и как раз тогда, когда вы начинаете видеть вещи такими, каковы они есть, вас выхватывают прочь. Пока желудок шёл первым, всё было в порядке. Когда детские мечты начинают рассеиваться и вы начинаете смотреть на вещи такими, каковы они есть, голова уходит. Как раз когда голова идёт первой, [вы уходите прочь].
[Чтобы] религия Упанишад сделалась общедоступной, требовался тяжкий труд. Экономики в ней очень мало, зато безмерный альтруизм...
Упанишады имели весьма малое царство, хотя и были открыты царями, державшими в своих руках всю царскую власть. И борьба... начала становиться всё ожесточённее. Своей кульминации она достигла две тысячи лет спустя, в буддизме. Семя буддизма здесь, [в] обыкновенной борьбе между царём и жрецом; и [в этой борьбе] всякая религия пришла в упадок. Одни хотели принести религию в жертву, другие хотели цепляться за жертвоприношения, за ведийских богов и тому подобное. Буддизм... разорвал цепи масс. Все касты и вероисповедания вмиг сделались равны. Итак, великие религиозные идеи в Индии существуют, но их ещё надлежит проповедовать: иначе они не приносят пользы...
В каждой стране именно жрец является консерватором, и по двум причинам — потому что это его хлеб и потому что он может двигаться лишь вместе с народом. Не все жрецы сильны. Если народ скажет: «Проповедуй две тысячи богов», — жрецы так и сделают. Они слуги собрания, которое платит им. Бог им не платит. Так что вините самих себя, прежде чем винить жрецов. Вы можете получить лишь то правительство, ту религию и то жречество, каких заслуживаете, и не лучше.
Итак, в Индии началась великая борьба, и она достигает одной из своих кульминационных точек в Гите. Когда уже возникло опасение, что вся Индия будет расколота между [этими] двумя... [станами], восстал этот человек, Кришна, и в Гите он пытается примирить обрядность и философию жрецов и народа. Кришну любят и почитают так же, как вы почитаете Христа. Различие лишь в эпохе. Индусы празднуют день рождения Кришны, как вы — день рождения Христа. Кришна жил пять тысяч лет назад, и его жизнь полна чудес, иные из них весьма схожи с чудесами в жизни Христа. Дитя родилось в темнице. Отец унёс его и отдал пастухам. Был отдан приказ умертвить всех детей, рождённых в тот год... Он был убит; такова была его участь.
Кришна был женатым человеком. О нём существуют тысячи книг. Меня они не слишком занимают. Индусы, видите ли, великие мастера рассказывать истории. [Если] христианские миссионеры расскажут одну историю из своей Библии, индусы произведут двадцать историй. Вы говорите, что кит проглотил Иону; индусы говорят, что некто проглотил слона... С детства я слышал о жизни Кришны. Я принимаю как должное, что должен был существовать человек по имени Кришна, и его Гита показывает, что он [оставил] чудесную книгу. Я говорил вам, что можно понять характер человека, разбирая предания о нём. Предания имеют природу [украшений]. Вы обнаружите, что все они отшлифованы и подогнаны так, чтобы соответствовать характеру. Возьмите, например, Будду. Главная идея [— это] жертва. Существуют тысячи сказаний, но в каждом случае жертва непременно сохранялась. Существуют тысячи историй о Линкольне, о той или иной черте этого великого человека. Вы берёте все предания и находите общую идею и [узнаёте], что именно она была главной чертой этого человека. У Кришны вы находите, что главная идея — это непривязанность. Он не нуждается ни в чём. Он ничего не желает. Он трудится ради самого труда. «Трудитесь ради самого труда. Поклоняйтесь ради самого поклонения. Делайте добро, потому что делать добро хорошо. Не просите ничего более». Таков, должно быть, и был характер этого человека. Иначе эти предания невозможно было бы свести к одной идее непривязанности. Гита — не единственная его проповедь...
Он — самый разносторонний человек, какого я знаю, чудесно и в равной мере развитый умом, сердцем и рукой. Каждое мгновение [его жизни] исполнено деятельности — будь то как благородного мужа, воина, министра или кого-либо ещё. Великий как благородный муж, как учёный, как поэт. Эту всестороннюю и чудесную деятельность и сочетание ума и сердца вы видите в Гите и других книгах. Чудеснейшее сердце, изысканнейший язык, и ничто нигде не может с этим сравниться. Эта громадная деятельность человека — впечатление от неё всё ещё живо. Прошло пять тысяч лет, а он повлиял на миллионы и миллионы. Подумайте только, какое влияние имеет этот человек над всем миром, знаете вы об этом или нет. Моё уважение к нему — за его совершенное здравомыслие. Никакой паутины в этом уме, никакого суеверия. Он знает применение всему, и когда необходимо [отвести каждому своё место], он тут. Те, что разглагольствуют, бродят повсюду, вопрошают о тайне Вед и тому подобном, — они не знают истины. Они не лучше обманщиков. В Ведах есть место [даже] для суеверия, для невежества. Весь секрет в том, чтобы найти надлежащее место для всего.
А затем — это сердце! Он — первый человек, задолго до Будды, отворивший дверь религии для каждой касты. Этот чудесный ум! Эта неимоверно деятельная жизнь! Деятельность Будды протекала на одном плане, на плане учения. Он не мог сохранить жену и дитя и в то же время стать учителем. Кришна же проповедовал посреди поля битвы. «Тот, кто посреди напряжённейшей деятельности обретает себя в величайшем спокойствии, а в величайшем покое обретает напряжённейшую деятельность, — тот есть величайший [йог, равно как и мудрейший человек]». Для этого человека ничего не значит свист снарядов вокруг него. Спокойный и невозмутимый, он продолжает обсуждать проблемы жизни и смерти. Каждый из пророков есть наилучший комментарий к собственному учению. Если вы хотите узнать, что́ разумеется под учением Нового Завета, вы идёте к господину такому-то. [Но] читайте снова и снова [четыре Евангелия и старайтесь понять их смысл в свете чудесной жизни Учителя, как она там изображена]. Великие люди мыслят, и вы, и я [тоже] мыслим. Но есть различие. Мы мыслим, а наши тела не следуют за этим. Наши действия не созвучны нашим мыслям. Наши слова не обладают силой тех слов, что становятся Ведами... Что бы они ни помыслили, должно совершиться. Если они говорят: «Я делаю это», — тело делает это. Совершенное послушание. Это и есть предел. Вы можете за одну минуту помыслить себя Богом, но вы не можете быть [Богом]. В этом-то и трудность. Они становятся тем, что мыслят. Мы же будем становиться [лишь] постепенно.
Видите ли, это было о Кришне и его времени. В следующей лекции мы узнаем больше о его книге.
Примечания
English
The Gita I
(Delivered in San Francisco, on May 26, 1900)
To understand the Gita requires its historical background. The Gita is a commentary on the Upanishads. The Upanishads are the Bible of India. They occupy the same place as the New Testament does. There are [more than] a hundred books comprising the Upanishads, some very small and some big, each a separate treatise. The Upanishads do not reveal the life of any teacher, but simply teach principles. They are [as it were] shorthand notes taken down of discussion in [learned assemblies], generally in the courts of kings. The word Upanishad may mean "sittings" [or "sitting near a teacher"]. Those of you who may have studied some of the Upanishads can understand how they are condensed shorthand sketches. After long discussions had been held, they were taken down, possibly from memory. The difficulty is that you get very little of the background. Only the luminous points are mentioned there. The origin of ancient Sanskrit is 5000 B.C.; the Upanishads [are at least] two thousand years before that. Nobody knows [exactly] how old they are. The Gita takes the ideas of the Upanishads and in [some] cases the very words. They are strung together with the idea of bringing out, in a compact, condensed, and systematic form, the whole subject the Upanishads deal with.
The [original] scriptures of the Hindus are called the Vedas. They were so vast — the mass of writings — that if the texts alone were brought here, this room would not contain them. Many of them are lost. They were divided into branches, each branch put into the head of certain priests and kept alive by memory. Such men still exist. They will repeat book after book of the Vedas without missing a single intonation. The larger portion of the Vedas has disappeared. The small portion left makes a whole library by itself. The oldest of these contains the hymns of the Rig-Veda. It is the aim of the modern scholar to restore [the sequence of the Vedic compositions]. The old, orthodox idea is quite different, as your orthodox idea of the Bible is quite different from the modern scholar's. The Vedas are divided into two portions: one the Upanishads, the philosophical portion, the other the work portion.
We will try to give a little idea of the work portion. It consists of rituals and hymns, various hymns addressed to various gods. The ritual portion is composed of ceremonies, some of them very elaborate. A great many priests are required. The priestly function became a science by itself, owing to the elaboration of the ceremonials. Gradually the popular idea of veneration grew round these hymns and rituals. The gods disappeared and in their place were left the rituals. That was the curious development in India. The orthodox Hindu [the Mimâmsaka] does not believe in gods, the unorthodox believe in them. If you ask the orthodox Hindu what the meaning is of these gods in the Vedas, [he will not be able to give any satisfactory answer]. The priests sing these hymns and pour libations and offering into the fire. When you ask the orthodox Hindu the meaning of this, he says that words have the power to produce certain effects. That is all. There is all the natural and supernatural power that ever existed. The Vedas are simply words that have the mystical power to produce effects if the sound intonation is right. If one sound is wrong it will not do. Each one must be perfect. [Thus] what in other religions is called prayer disappeared and the Vedas became the gods. So you see the tremendous importance that was attached to the words of the Vedas. These are the eternal words out of which the whole universe has been produced. There cannot be any thought without the word. Thus whatever there is in this world is the manifestation of thought, and thought can only manifest itself through words. This mass of words by which the unmanifested thought becomes manifest, that is what is meant by the Vedas. It follows that the external existence of everything [depends on the Vedas, for thought] does not exist without the word. If the word "horse" did not exist, none could think of a horse. [So] there must be [an intimate relation between] thought, word, and the external object. What are these words [in reality]? The Vedas. They do not call it Sanskrit language at all. It is Vedic language, a divine language. Sanskrit is a degenerate form. So are all other languages. There is no language older than Vedic. You may ask, "Who wrote the Vedas?" They were not written. The words are the Vedas. A word is Veda, if I can pronounce it rightly. Then it will immediately produce the [desired] effect.
This mass of Vedas eternally exists and all the world is the manifestation of this mass of words. Then when the cycle ends, all this manifestation of energy becomes finer and finer, becomes only words, then thought. In the next cycle, first the thought changes into words and then out of those words [the whole universe] is produced. If there is something here that is not in the Vedas, that is your delusion. It does not exist.
[Numerous] books upon that subject alone defend the Vedas. If you tell [their authors] that the Vedas must have been pronounced by men first, [they will simply laugh]. You never heard of any [man uttering them for the first time]. Take Buddha's words. There is a tradition that he lived and spoke these words [many times before]. If the Christian stands up and says, "My religion is a historical religion and therefore yours is wrong and ours is true," [the Mimamsaka replies], "Yours being historical, you confess that a man invented it nineteen hundred years ago. That which is true must be infinite and eternal. That is the one test of truth. It never decays, it is always the same. You confess your religion was created by such-and-such a man. The Vedas were not. By no prophets or anything. ... Only infinite words, infinite by their very nature, from which the whole universe comes and goes." In the abstract it is perfectly correct. ... The sound must be the beginning of creation. There must be germ sounds like germ plasm. There cannot be any ideas without the words. ... Wherever there are sensations, ideas, emotions, there must be words. The difficulty is when they say that these four books are the Vedas and nothing else. [Then] the Buddhist will stand up and say, "Ours are Vedas. They were revealed to us later on." That cannot be. Nature does not go on in that way. Nature does not manifest her laws bit by bit, an inch of gravitation today and [another inch] tomorrow. No, every law is complete. There is no evolution in law at all. It is [given] once and for ever. It is all nonsense, this "new religion and better inspiration," and all that. It means nothing. There may be a hundred thousand laws and man may know only a few today. We discover them — that is all. Those old priests with their tremendous [claims about eternal words], having dethroned the gods, took the place of the gods. [They said], "You do not understand the power of words. We know how to use them. We are the living gods of the world. Pay us; we will manipulate the words, and you will get what you want. Can you pronounce the words yourself? You cannot, for, mind you, one mistake will produce the opposite effect. You want to be rich, handsome, have a long life, a fine husband?" Only pay the priest and keep quiet!
Yet there is another side. The ideal of the first part of the Vedas is entirely different from the ideal of the other part, the Upanishads. The ideal of the first part coincides with [that of] all other religions of the world except the Vedanta. The ideal is enjoyment here and hereafter — man and wife, husband and children. Pay your dollar, and the priest will give you a certificate, and you will have a happy time afterwards in heaven. You will find all your people there and have this merry-go-round without end. No tears, no weeping — only laughing. No stomach-ache, but yet eating. No headache, but yet [parties]. That, considered the priests, was the highest goal of man.
There is another idea in this philosophy which is according to your modern ideas. Man is a slave of nature, and slave eternally he has got to remain. We call it Karma. Karma means law, and it applies everywhere. Everything is bound by Karma. "Is there no way out?" "No! Remain slaves all through the years — fine slaves. We will manipulate the words so that you will only have the good and not the bad side of all — if you will pay [us] enough." That was the ideal of [the Mimamsakas]. These are the ideals which are popular throughout the ages. The vast mass of mankind are never thinkers. Even if they try to think, the [effect of the] vast mass of superstitions on them is terrible. The moment they weaken, one blow comes, and the backbone breaks into twenty pieces. They can only be moved by lures and threats. They can never move of their own accord. They must be frightened, horrified, or terrorised, and they are your slaves for ever. They have nothing else to do but to pay and obey. Everything else is done by the priest. ... How much easier religion becomes! You see, you have nothing to do. Go home and sit quietly. Somebody is doing the whole thing for you. Poor, poor animals!
Side by side, there was the other system. The Upanishads are diametrically opposite in all their conclusions. First of all, the Upanishads believe in God, the creator of the universe, its ruler. You find later on [the idea of a benign Providence]. It is an entirely opposite [conception]. Now, although we hear the priest, the ideal is much more subtle. Instead of many gods they made one God.
The second idea, that you are all bound by the law of Karma, the Upanishads admit, but they declare the way out. The goal of man is to go beyond law. And enjoyment can never be the goal, because enjoyment can only be in nature.
In the third place, the Upanishads condemn all the sacrifices and say that is mummery. That may give you all you want, but it is not desirable, for the more you get, the more you [want], and you run round and round in a circle eternally, never getting to the end — enjoying and weeping. Such a thing as eternal happiness is impossible anywhere. It is only a child's dream. The same energy becomes joy and sorrow.
I have changed my psychology a bit today. I have found the most curious fact. You have a certain idea and you do not want to have it, and you think of something else, and the idea you want to suppress is entirely suppressed. What is that idea? I saw it come out in fifteen minutes. It came out and staggered me. It was strong, and it came in such a violent and terrible fashion [that] I thought here was a madman. And when it was over, all that had happened [was a suppression of the previous emotion]. What came out? It was my own bad impression which had to be worked out. "Nature will have her way. What can suppression do?" That is a terrible [statement] in the Gita. It seems it may be a vain struggle after all. You may have a hundred thousand [urges competing] at the same time. You may repress [them], but the moment the spring rebounds, the whole thing is there again.
[But there is hope]. If you are powerful enough, you can divide your consciousness into twenty parts all at the same time. I am changing my psychology. Mind grows. That is what the Yogis say. There is one passion and it rouses another, and the first one dies. If you are angry, and then happy, the next moment the anger passes away. Out of that anger you manufactured the next state. These states are always interchangeable. Eternal happiness and misery are a child's dream. The Upanishads point out that the goal of man is neither misery nor happiness, but we have to be master of that out of which these are manufactured. We must be masters of the situation at its very root, as it were.
The other point of divergence is: the Upanishads condemn all rituals, especially those that involve the killing of animals. They declare those all nonsense. One school of old philosophers says that you must kill such an animal at a certain time if the effect is to be produced. [You may reply], "But [there is] also the sin of taking the life of the animal; you will have to suffer for that." They say that is all nonsense. How do you know what is right and what is wrong? Your mind says so? Who cares what your mind says? What nonsense are you talking? You are setting your mind against the scriptures. If your mind says something and the Vedas say something else, stop your mind and believe in the Vedas. If they say, killing a man is right, that is right. If you say, "No, my conscience says [otherwise," it won't do]. The moment you believe in any book as the eternal word, as sacred, no more can you question. I do not see how you people here believe in the Bible whenever you say about [it], "How wonderful those words are, how right and how good!" Because, if you believe in the Bible as the word of God, you have no right to judge at all. The moment you judge, you think you are higher than the Bible. [Then] what is the use of the Bible to you? The priests say, "We refuse to make the comparison with your Bible or anybody's. It is no use comparing, because — what is the authority? There it ends. If you think something is not right, go and get it right according to the Vedas."
The Upanishads believe in that, [but they have a higher standard too]. On the one hand, they do not want to overthrow the Vedas, and on the other they see these animal sacrifices and the priests stealing everybody's money. But in the psychology they are all alike. All the differences have been in the philosophy, [regarding] the nature of the soul. Has it a body and a mind? And is the mind only a bundle of nerves, the motor nerves and the sensory nerves? Psychology, they all take for granted, is a perfect science. There cannot be any difference there. All the fight has been regarding philosophy — the nature of the soul, and God, and all that.
Then another great difference between the priests and the Upanishads. The Upanishads say, renounce. That is the test of everything. Renounce everything. It is the creative faculty that brings us into all this entanglement. The mind is in its own nature when it is calm. The moment you can calm it, that [very] moment you will know the truth. What is it that is whirling the mind? Imagination, creative activity. Stop creation and you know the truth. All power of creation must stop, and then you know the truth at once.
On the other hand, the priests are all for [creation]. Imagine a species of life [in which there is no creative activity. It is unthinkable]. The people had to have a plan [of evolving a stable society. A system of rigid selection was adopted. For instance,] no people who are blind and halt can be married. [As a result] you will find so much less deformity [in India] than in any other country in the world. Epileptics and insane [people] are very rare [there]. That is owing to direct selection. The priests say, "Let them become Sannyâsins." On the other hand, the Upanishads say, "Oh no, [the] earth's best and finest [and] freshest flowers should be laid upon the altar. The strong, the young, with sound intellect and sound body — they must struggle for the truth."
So with all these divergences of opinion, I have told you that the priests already differentiated themselves into a separate caste. The second is the caste of the kings. ... All the Upanishadic philosophy is from the brains of kings, not priests. There [runs] an economic struggle through every religious struggle. This animal called man has some religious influence, but he is guided by economy. Individuals are guided by something else, but the mass of mankind never made a move unless economy was [involved]. You may [preach a religion that may not be perfect in every detail], but if there is an economic background [to it], and you have the most [ardent champions] to preach it, you can convince a whole country. ...
Whenever any religion succeeds, it must have economic value. Thousands of similar sects will be struggling for power, but only those who meet the real economic problem will have it. Man is guided by the stomach. He walks and the stomach goes first and the head afterwards. Have you not seen that? It will take ages for the head to go first. By the time a man is sixty years of age, he is called out of [the world]. The whole of life is one delusion, and just when you begin to see things the way they are, you are snatched off. So long as the stomach went first you were all right. When children's dreams begin to vanish and you begin to look at things the way they are, the head goes. Just when the head goes first, [you go out].
[For] the religion of the Upanishads to be popularised was a hard task. Very little economy is there, but tremendous altruism. ...
The Upanishads had very little kingdom, although they were discovered by kings that held all the royal power in their hands. So the struggle ... began to be fiercer. Its culminating point came two thousand years after, in Buddhism. The seed of Buddhism is here, [in] the ordinary struggle between the king and the priest; and [in the struggle] all religion declined. One wanted to sacrifice religion, the other wanted to cling to the sacrifices, to Vedic gods, etc. Buddhism ... broke the chains of the masses. All castes and creeds alike became equal in a minute. So the great religious ideas in India exist, but have yet to be preached: otherwise they do no good. ...
In every country it is the priest who is conservative, for two reasons — because it is his bread and because he can only move with the people. All priests are not strong. If the people say, "Preach two thousand gods," the priests will do it. They are the servants of the congregation who pay them. God does not pay them. So blame yourselves before blaming the priests. You can only get the government and the religion and the priesthood you deserve, and no better.
So the great struggle began in India and it comes to one of its culminating points in the Gita. When it was causing fear that all India was going to be broken up between [the] two ... [groups], there rose this man Krishna, and in the Gita he tries to reconcile the ceremony and the philosophy of the priests and the people. Krishna is loved and worshipped in the same way as you do Christ. The difference is only in the age. The Hindus keep the birthday of Krishna as you do Christ's. Krishna lived five thousand years ago and his life is full of miracles, some of them very similar to those in the life of Christ. The child was born in prison. The father took him away and put him with the shepherds. All children born in that year were ordered to be killed. ... He was killed; that was his fate.
Krishna was a married man. There are thousands of books about him. They do not interest me much. The Hindus are great in telling stories, you see. [If] the Christian missionaries tell one story from their Bible, the Hindus will produce twenty stories. You say the whale swallowed Jonah; the Hindus say someone swallowed an elephant. ... Since I was a child I have heard about Krishna's life. I take it for granted there must have been a man called Krishna, and his Gita shows he has [left] a wonderful book. I told you, you can understand the character of a man by analysing the fables about him. The fables have the nature [of decorations]. You must find they are all polished and manipulated to fit into the character. For instance, take Buddha. The central idea [is] sacrifice. There are thousands of folklore, but in every case the sacrifice must have been kept up. There are thousands of stories about Lincoln, about some characteristic of that great man. You take all the fables and find the general idea and [know] that that was the central character of the man. You find in Krishna that non-attachment is the central idea. He does not need anything. He does not want anything. He works for work's sake. "Work for work's sake. Worship for worship's sake. Do good because it is good to do good. Ask no more." That must have been the character of the man. Otherwise these fables could not be brought down to the one idea of non-attachment. The Gita is not his only sermon. ...
He is the most rounded man I know of, wonderfully developed equally in brain and heart and hand. Every moment [of his] is alive with activity, either as a gentleman, warrior, minister, or something else. Great as a gentleman, as a scholar, as a poet. This all-rounded and wonderful activity and combination of brain and heart you see in the Gita and other books. Most wonderful heart, exquisite language, and nothing can approach it anywhere. This tremendous activity of the man — the impression is still there. Five thousand years have passed and he has influenced millions and millions. Just think what an influence this man has over the whole world, whether you know it or not. My regard for him is for his perfect sanity. No cobwebs in that brain, no superstition. He knows the use of everything, and when it is necessary to [assign a place to each], he is there. Those that talk, go everywhere, question about the mystery of the Vedas, etc., they do not know the truth. They are no better than frauds. There is a place in the Vedas [even] for superstition, for ignorance. The whole secret is to find out the proper place for everything.
Then that heart! He is the first man, way before Buddha, to open the door of religion to every caste. That wonderful mind! That tremendously active life! Buddha's activity was on one plane, the plane of teaching. He could not keep his wife and child and become a teacher at the same time. Krishna preached in the midst of the battlefield. "He who in the midst of intense activity finds himself in the greatest calmness, and in the greatest peace finds intense activity, that is the greatest [Yogi as well as the wisest man]." It means nothing to this man — the flying of missiles about him. Calm and sedate he goes on discussing the problems of life and death. Each one of the prophets is the best commentary on his own teaching. If you want to know what is meant by the doctrine of the New Testament, you go to Mr. So-and-so. [But] read again and again [the four Gospels and try to understand their import in the light of the wonderful life of the Master as depicted there]. The great men think, and you and I [also] think. But there is a difference. We think and our bodies do not follow. Our actions do not harmonise with our thoughts. Our words have not the power of the words that become Vedas. ... Whatever they think must be accomplished. If they say, "I do this," the body does it. Perfect obedience. This is the end. You can think yourself God in one minute, but you cannot be [God]. That is the difficulty. They become what they think. We will become [only] by [degrees].
You see, that was about Krishna and his time. In the next lecture we will know more of his book.
Notes
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».