Ступени к осознанию
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
Ступени к осуществлению
(Лекция, прочитанная в классе в Америке)
Первыми среди качеств, требуемых от стремящегося к джняне, или мудрости, идут шама и дама, которые можно рассматривать вместе. Они означают удержание органов в их собственных центрах, не позволяя им блуждать вовне. Сначала я объясню вам, что означает слово «орган». Вот глаза; глаза — это не органы зрения, а лишь инструменты. Если нет также и органов, я не могу видеть, даже имея глаза. Но, и при наличии органов, и при наличии инструментов, если ум не привязывается к этим двум, видения не возникает. Итак, в каждом акте восприятия необходимы три вещи — во-первых, внешние инструменты, затем внутренние органы и, наконец, ум. Если хотя бы одного из них недостаёт, восприятия не будет. Таким образом, ум действует через два посредства — одно внешнее, а другое внутреннее. Когда я вижу предметы, мой ум выходит наружу, делается обращённым вовне; но предположим, что я закрываю глаза и начинаю размышлять, — тогда ум не выходит наружу, он деятелен внутренне. Но в любом случае имеется деятельность органов. Когда я смотрю на вас и говорю с вами, деятельны и органы, и инструменты. Когда я закрываю глаза и начинаю размышлять, органы деятельны, но не инструменты. Без деятельности этих органов не будет мысли. Вы обнаружите, что никто из вас не может мыслить без некоего символа. И слепой человек тоже вынужден мыслить через некий образ. Органы зрения и слуха обыкновенно весьма деятельны. Вы должны иметь в виду, что под словом «орган» подразумевается нервный центр в мозге. Глаза и уши — лишь инструменты зрения и слуха, а органы находятся внутри. Если органы каким-либо образом разрушены, то, даже будь у нас глаза или уши, мы не сможем видеть или слышать. Итак, чтобы управлять умом, мы должны прежде уметь управлять этими органами. Удерживать ум от блуждания вовне или вовнутрь и держать органы в их соответствующих центрах — вот что подразумевается словами шама и дама. Шама состоит в том, чтобы не позволять уму обращаться вовне, а дама — в обуздании внешних инструментов.
Далее идёт упарати, которая состоит в том, чтобы не думать о вещах чувств. Бо́льшую часть нашего времени мы тратим на размышления о чувственных предметах — о вещах, которые мы видели или слышали, которые увидим или услышим, о вещах, которые мы ели, едим или будем есть, о местах, где мы жили, и так далее. Бо́льшую часть нашего времени мы думаем о них или говорим о них. Тот, кто желает стать ведантистом, должен оставить эту привычку.
Затем идёт следующая подготовка (нелёгкое это дело — быть философом!) — титикша, труднейшая из всех. Это не что иное, как идеальное терпение — «Не противься злу». Это требует небольшого пояснения. Мы можем не противиться злу, но в то же время чувствовать себя весьма несчастными. Человек может наговорить мне очень резких вещей, а я могу внешне не питать к нему за это ненависти, могу не отвечать ему и могу удержаться от видимого гнева, но гнев и ненависть могут быть в моём уме, и я могу очень дурно относиться к этому человеку. Это не есть непротивление; я должен быть без всякого чувства ненависти или гнева, без всякой мысли о противлении; мой ум тогда должен быть так же спокоен, как если бы ничего не случилось. И лишь когда я достигаю этого состояния, я достигаю непротивления, а не прежде. Терпеливое перенесение всякого страдания, без единой даже мысли о том, чтобы противиться ему или изгнать его, без единого даже мучительного чувства в уме или какого-либо сожаления, — вот что есть титикша. Предположим, я не противлюсь, и оттого приходит некое великое зло; если у меня есть титикша, я не должен испытывать никакого сожаления о том, что не воспротивился. Когда ум достигает этого состояния, он становится утверждённым в титикше. Люди в Индии совершают необычайные вещи, чтобы упражняться в этой титикше. Они без всякой заботы переносят чудовищный жар и холод, они не обращают внимания даже на снег, ибо они не помышляют о теле; оно предоставлено самому себе, словно нечто чуждое.
Следующее требуемое качество — это шраддха, вера. Нужно иметь огромную веру в религию и Бога. Пока её нет, нельзя стремиться стать джняни. Один великий мудрец однажды сказал мне, что и один из двадцати миллионов в этом мире не верует в Бога. Я спросил его почему, и он сказал мне: «Предположим, в этой комнате есть вор, и он узнаёт, что в соседней комнате лежит груда золота, и что между двумя комнатами лишь очень тонкая перегородка; каково будет состояние этого вора?» Я ответил: «Он вовсе не сможет уснуть; его ум будет деятельно измышлять какое-нибудь средство, чтобы добраться до золота, и он ни о чём другом не будет думать». Тогда он ответил: «Верите ли вы, что человек может веровать в Бога и не сходить с ума от желания обрести Его? Если человек искренне верит, что существует эта необъятная, бесконечная сокровищница Блаженства и что Её можно достичь, разве не сошёл бы такой человек с ума в своём стремлении достичь Её?» Крепкая вера в Бога и проистекающая отсюда жажда достичь Его и составляют шраддху.
Затем идёт самадхана, или постоянное упражнение, — удерживать ум на Боге. Ничто не делается в один день. Религию нельзя проглотить в виде пилюли. Она требует упорного и постоянного упражнения. Ум может быть покорён лишь медленным и неуклонным упражнением.
Далее идёт мумукшутва — страстное желание быть свободным. Те из вас, кто читал «Свет Азии» Эдвина Арнольда, помнят его перевод первой проповеди Будды, где Будда говорит:
Вы сами — источник своих мук. Никто другой не принуждает вас.
Никто иной не держит вас, чтобы вы жили и умирали,
И кружились на колесе, и обнимали, и лобзали
Его спицы агонии,
Его обод слёз, его ступицу небытия.
Вы сами — источник своих мук. Никто другой не принуждает вас.
Никто иной не держит вас, чтобы вы жили и умирали,
И кружились на колесе, и обнимали, и лобзали
Его спицы агонии,
Его обод слёз, его ступицу небытия.
Всё страдание, какое у нас есть, мы избираем сами; такова наша природа. Старый китаец, продержанный в тюрьме шестьдесят лет и выпущенный на свободу при коронации нового императора, воскликнул, выйдя наружу, что он не может жить; он должен вернуться в свою ужасную темницу, к крысам и мышам; он не может выносить света. И он попросил их либо убить его, либо отослать обратно в тюрьму, и его отослали обратно. В точности подобно этому состояние всех людей. Мы сломя голову бежим за всякого рода страданием и не желаем освобождаться от него. Каждый день мы гонимся за наслаждением, и прежде чем достичь его, обнаруживаем, что оно исчезло, что оно ускользнуло у нас меж пальцев. И всё же мы не прекращаем нашей безумной погони, но идём всё дальше и дальше — ослеплённые глупцы, каковы мы есть.
На некоторых маслобойнях в Индии используют волов, которые ходят по кругу, перемалывая масличное семя. На шее вола ярмо. К ярму прикреплён выступающий кусок дерева, а на нём привязан пучок соломы. Вол завязан так, что может смотреть только вперёд, и потому он вытягивает шею, чтобы дотянуться до соломы; и, делая это, он толкает кусок дерева чуть дальше; и он делает новую попытку с тем же исходом, и ещё одну, и так далее. Он никогда не схватывает соломы, но ходит по кругу в надежде заполучить её, и, делая это, перемалывает масло. Точно так же вы и я, рождённые рабами природы, денег и богатства, жён и детей, вечно гонимся за пучком соломы, за пустой химерой и проходим бесчисленный круг жизней, не обретая того, что ищем. Великая мечта — это любовь; мы все собираемся любить и быть любимыми, мы все собираемся быть счастливыми и никогда не встречаться со страданием, но чем больше мы движемся к счастью, тем больше оно удаляется от нас. Так движется мир, так движется общество, а мы, ослеплённые рабы, должны платить за это, сами того не зная. Изучите собственные жизни и обнаружьте, как мало в них счастья и как мало в действительности вы обрели в ходе этой безумной погони за призраком мира.
Помните ли вы историю Солона и Креза? Царь сказал великому мудрецу, что Малая Азия — весьма счастливое место. А мудрец спросил его: «Кто самый счастливый человек? Я не видел никого очень счастливого». «Вздор, — сказал Крез, — я самый счастливый человек в мире». «Подождите, государь, до конца вашей жизни; не торопитесь», — ответил мудрец и удалился. По прошествии времени этот царь был покорён персами, и они приказали сжечь его заживо. Погребальный костёр был приготовлен, и когда бедный Крез увидел его, он громко возопил: «Солон! Солон!» На вопрос, кого он разумеет, он рассказал свою историю, и персидский царь был тронут и спас ему жизнь.
Такова жизненная повесть каждого из нас; такова чудовищная власть природы над нами. Она вновь и вновь отшвыривает нас прочь, но мы всё же преследуем её с лихорадочным возбуждением. Мы всегда уповаем вопреки всякой надежде; это упование, эта химера сводит нас с ума; мы всегда уповаем на счастье.
В древней Индии жил один великий царь, которому однажды задали четыре вопроса, из которых один был таков: «Что есть самое удивительное в мире?» «Надежда», — был ответ. Это самое удивительное. Денно и нощно мы видим, как вокруг нас умирают люди, и всё же думаем, что мы не умрём; мы никогда не думаем, что умрём или что будем страдать. Каждый человек думает, что успех будет принадлежать ему, уповая вопреки всякой надежде, вопреки всему, вопреки всякому математическому рассуждению. Никто здесь никогда не бывает по-настоящему счастлив. Если человек богат и у него вдоволь еды, то у него расстроено пищеварение, и он не может есть. Если у человека хорошее пищеварение и у него пищеварительная сила баклана, то ему нечего положить в рот. Если он богат, то у него нет детей. Если он голоден и беден, то у него целый полк детей, и он не знает, что с ними делать. Отчего это так? Оттого, что счастье и страдание — это лицевая и оборотная стороны одной и той же монеты; кто берёт счастье, тот должен взять и страдание. У всех нас есть эта глупая мысль, будто мы можем иметь счастье без страдания, и она настолько завладела нами, что мы не имеем власти над чувствами.
Когда я был в Бостоне, ко мне подошёл один молодой человек и дал мне клочок бумаги, на котором он написал имя и адрес, а вслед за ними такие слова: «Всё богатство и всё счастье мира — ваши, если только вы знаете, как их обрести. Если вы придёте ко мне, я научу вас, как их обрести. Цена — 5 долларов». Он дал мне это и сказал: «Что вы об этом думаете?» Я сказал: «Молодой человек, почему бы вам не раздобыть денег, чтобы это напечатать? У вас нет даже денег, чтобы это напечатать!» Он этого не понял. Он был одержим мыслью, что может без всякого труда обрести несметное богатство и счастье. Существуют две крайности, в которые впадают люди; одна — крайний оптимизм, когда всё видится в розовом свете, и мило, и хорошо; другая — крайний пессимизм, когда всё словно бы против них. У большинства людей мозг более или менее неразвит. Одного на миллион мы видим с хорошо развитым мозгом; у остальных же либо своеобразные причуды, либо они мономаны.
Естественно, мы впадаем в крайности. Когда мы здоровы и молоды, мы думаем, что всё богатство мира будет нашим, а когда позже общество начинает пинать нас, словно футбольные мячи, и мы становимся старше, мы садимся в углу, и брюзжим, и обливаем холодной водой пыл других. Мало кто из людей знает, что с наслаждением соседствует боль, а с болью — наслаждение; и насколько боль отвратительна, настолько отвратительно и наслаждение, ибо оно брат-близнец боли. Это унизительно для величия человека, что он гоняется за болью, и столь же унизительно, что он гоняется за наслаждением. И от того, и от другого должны отвратиться люди, чей разум уравновешен. Отчего же люди не стремятся к свободе от того, чтобы быть игрушкой? В этот миг нас секут, и когда мы начинаем плакать, природа даёт нам доллар; снова нас секут, и когда мы плачем, природа даёт нам кусок пряника, и мы снова начинаем смеяться.
Мудрец жаждет свободы; он обнаруживает, что чувственные предметы все тщетны и что нет конца наслаждениям и страданиям. Сколь многие богатые люди в мире ищут свежих наслаждений! Все наслаждения стары, а им нужны новые. Разве вы не видите, сколько глупых вещей они изобретают каждый день лишь для того, чтобы на миг пощекотать нервы, и что, когда это сделано, наступает отдача? Большинство людей подобны стаду овец. Если ведущая овца падает в канаву, все прочие следуют за ней и ломают себе шеи. Точно так же то, что делает один ведущий член общества, делают и все прочие, не думая о том, что они делают. Когда человек начинает видеть тщету мирских вещей, он почувствует, что не должен быть так используем или влеком природой. Это рабство. Если человеку скажут несколько ласковых слов, он начинает улыбаться, а когда он услышит несколько резких слов, он начинает плакать. Он раб куска хлеба, дуновения воздуха; раб одежды, раб патриотизма, отечества, имени и славы. Так он пребывает посреди рабства, и истинный человек оказался погребён внутри, через своё порабощение. То, что вы называете человеком, есть раб. Когда человек осознаёт всё это рабство, тогда приходит желание быть свободным; приходит страстное желание. Если на голову человеку положить пылающий уголь, посмотрите, как он бьётся, чтобы стряхнуть его. Подобной будет борьба за свободу у человека, который действительно понимает, что он раб природы.
Теперь мы увидели, что́ есть мумукшутва, или желание быть свободным. Следующее упражнение тоже весьма трудно. Нитьянитья-вивека — различение между тем, что истинно, и тем, что неистинно, между вечным и преходящим. Один лишь Бог вечен, всё остальное преходяще. Всё умирает; умирают ангелы, умирают люди, умирают животные, умирают земли, солнце, луна и звёзды — всё умирает; всё подвержено постоянной перемене. Горы сегодняшнего дня были океанами вчера и будут океанами завтра. Всё пребывает в состоянии течения. Вся вселенная — это масса перемены. Но есть Один, кто никогда не меняется, и это Бог; и чем ближе мы подходим к Нему, тем меньше будет для нас перемены, тем меньше природа сможет воздействовать на нас; и когда мы достигнем Его и встанем с Ним, мы покорим природу, мы станем владыками явлений природы, и они не будут иметь на нас никакого воздействия.
Видите ли, если мы действительно прошли вышеназванную выучку, нам поистине не требуется ничего иного в этом мире. Всё знание внутри нас. Всё совершенство уже есть в душе. Но это совершенство было сокрыто природой; слой за слоем природа покрывает эту чистоту души. Что нам делать? В действительности мы вовсе не развиваем своих душ. Что может развить совершенное? Мы просто снимаем зло, и душа являет себя в своей первозданной чистоте, в своей естественной, врождённой свободе.
Теперь начинается вопрос: отчего эта выучка столь необходима? Оттого, что религия не достигается ни через уши, ни через глаза, ни даже через мозг. Никакие писания не могут сделать нас религиозными. Мы можем изучить все книги, какие есть в мире, и всё же не понять ни слова о религии или о Боге. Мы можем говорить всю нашу жизнь и всё же не стать от этого лучше; мы можем быть самыми интеллектуальными людьми, каких когда-либо видел мир, и всё же вовсе не прийти к Богу. С другой стороны, разве вы не видели, какие нерелигиозные люди порождались самым интеллектуальным воспитанием? Это одно из зол вашей западной цивилизации, что вы гонитесь лишь за интеллектуальным образованием и не заботитесь о сердце. Оно лишь делает людей в десять раз более себялюбивыми, и это будет вашей погибелью. Когда есть противоречие между сердцем и мозгом, пусть следуют сердцу, ибо у интеллекта лишь одно состояние — рассудок, и в его пределах действует интеллект и не может выйти за них. Именно сердце возносит человека на высочайший план, которого интеллект никогда не может достичь; оно выходит за пределы интеллекта и достигает того, что называется вдохновением. Интеллект никогда не может стать вдохновлённым; лишь сердце, когда оно просветлено, становится вдохновлённым. Интеллектуальный, бессердечный человек никогда не становится вдохновлённым человеком. Это всегда сердце говорит в человеке любви; оно открывает инструмент более великий, чем может дать вам интеллект, — инструмент вдохновения. Подобно тому как интеллект есть инструмент знания, так сердце есть инструмент вдохновения. В низшем состоянии оно гораздо более слабый инструмент, чем интеллект. Невежественный человек ничего не знает, но он немного эмоционален по природе. Сравните его с великим профессором — какой удивительной силой обладает последний! Но профессор связан своим интеллектом, и он может быть дьяволом и интеллектуальным человеком одновременно; но человек сердца никогда не может быть дьяволом; ни один человек с чувством никогда не был дьяволом. Должным образом возделанное, сердце может быть преображено и выйдет за пределы интеллекта; оно преобразится во вдохновение. Человеку в конце концов придётся выйти за пределы интеллекта. Знание человека, его способности восприятия, рассуждения и интеллекта, и сердце — все они заняты сбиванием этого молока мира. Из долгого сбивания выходит масло, и это масло есть Бог. Люди сердца получают «масло», а «пахта» оставлена интеллектуалу.
Всё это — приготовления для сердца, для той любви, для того страстного сострадания, что относится к сердцу. Вовсе не обязательно быть образованным или учёным, чтобы прийти к Богу. Один мудрец однажды сказал мне: «Чтобы убивать других, нужно быть снаряжённым мечами и щитами, но, чтобы покончить с собой, довольно иглы; так и чтобы учить других, необходимы большой интеллект и учёность, но не так — для твоего собственного самоозарения». Чисты ли вы? Если вы чисты, вы достигнете Бога. «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Если вы не чисты и знаете все науки мира, это вам нисколько не поможет; вы можете быть погребены под всеми книгами, какие читаете, но это будет не слишком полезно. Именно сердце достигает цели. Следуйте сердцу. Чистое сердце видит за пределами интеллекта; оно вдохновляется; оно знает вещи, которых рассудок никогда не может познать, и всякий раз, когда есть противоречие между чистым сердцем и интеллектом, всегда принимайте сторону чистого сердца, даже если вы думаете, что то, что делает ваше сердце, неразумно. Когда оно желает делать добро другим, ваш мозг может сказать вам, что это неблагоразумно, но следуйте своему сердцу, и вы обнаружите, что совершаете меньше ошибок, чем следуя своему интеллекту. Чистое сердце — лучшее зеркало для отражения истины, и потому все эти упражнения служат очищению сердца. И как только оно станет чистым, все истины озарят его в мгновение; вся истина во вселенной проявится в вашем сердце, если вы достаточно чисты.
Великие истины об атомах, и о тончайших элементах, и о тонких восприятиях человека были открыты эпохи назад людьми, которые никогда не видели ни телескопа, ни микроскопа, ни лаборатории. Как они узнали все эти вещи? Это было через сердце; они очищали сердце. Нам открыта возможность сделать то же самое сегодня; именно возделывание сердца, поистине, а не возделывание интеллекта, уменьшит страдание мира.
Интеллект возделывался, и в итоге были открыты сотни наук, а следствием их было то, что немногие сделали рабами многих, — вот и всё добро, что было сделано. Были созданы искусственные потребности; и всякий бедняк, есть ли у него деньги или нет, желает, чтобы эти потребности были удовлетворены, а когда он не может этого, он борется и умирает в борьбе. Таков итог. Не через интеллект лежит путь к разрешению проблемы страдания, но через сердце. Если бы всё это огромное количество усилий было потрачено на то, чтобы сделать людей чище, мягче, терпеливее, в этом мире было бы в тысячу раз больше счастья, чем сегодня. Всегда возделывайте сердце; через сердце говорит Господь, а через интеллект говорите вы сами.
Вы помните, как в Ветхом Завете Моисею было сказано: «Сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая». Мы всегда должны приступать к изучению религии с этим благоговейным настроением. У того, кто приходит с чистым сердцем и благоговейным настроением, сердце будет открыто; двери отворятся для него, и он узрит истину.
Если вы приходите с одним лишь интеллектом, вы можете обрести немного интеллектуальной гимнастики, интеллектуальных теорий, но не истину. У истины такой лик, что всякий, кто увидит этот лик, убеждается. Солнцу не требуется никакого факела, чтобы явить его; солнце само лучезарно. Если истина требует свидетельства, то что засвидетельствует это свидетельство? Если что-то необходимо как свидетель истины, то где свидетель для этого свидетеля? Мы должны приступать к религии с благоговением и с любовью, и наше сердце встанет и скажет: вот истина, а вот неистина.
Поле религии лежит за пределами наших чувств, за пределами даже нашего сознания. Мы не можем ощутить Бога. Никто не видел Бога своими глазами и никогда не увидит; никто не имеет Бога в своём сознании. Я не сознаю Бога, ни вы, ни кто-либо. Где Бог? Где поле религии? Оно за пределами чувств, за пределами сознания. Сознание — лишь один из многих планов, в которых мы действуем; вам придётся превзойти поле сознания, выйти за пределы чувств, подходить всё ближе и ближе к своему собственному центру, и по мере того как вы это делаете, вы будете подходить всё ближе и ближе к Богу. Что есть доказательство Бога? Прямое восприятие, пратьякша. Доказательство этой стены в том, что я воспринимаю её. Бог был воспринят таким образом тысячами прежде и будет воспринят всеми, кто желает воспринять Его. Но это восприятие вовсе не есть чувственное восприятие; оно сверхчувственно, сверхсознательно, и вся эта выучка нужна, чтобы вывести нас за пределы чувств. Посредством всевозможных прошлых деяний и уз нас влечёт вниз; эти приготовления сделают нас чистыми и лёгкими. Узы спадут сами собой, и нас вознесёт над этим планом чувственного восприятия, к которому мы прикованы, и тогда мы будем видеть, и слышать, и чувствовать вещи, которых люди в трёх обыкновенных состояниях (а именно: бодрствование, сон со сновидениями и сон без сновидений) не чувствуют, не видят и не слышат. Тогда мы заговорим как бы на странном языке, и мир не поймёт нас, ибо он не знает ничего, кроме чувств. Истинная религия совершенно трансцендентна. Каждое существо во вселенной обладает потенциальной способностью превзойти чувства; даже маленький червь однажды превзойдёт чувства и достигнет Бога. Ни одна жизнь не будет неудачей; нет такой вещи, как неудача, во вселенной. Сто раз человек поранит себя, тысячу раз он споткнётся, но в конце он осознает, что он есть Бог. Мы знаем, что нет движения по прямой линии. Каждая душа движется как бы по кругу и должна будет завершить его, и ни одна душа не может пасть так низко, чтобы не пришло время, когда ей придётся двинуться вверх. Никто не будет потерян. Все мы исторгнуты из одного общего центра, которым является Бог. Высочайшая, равно как и низшая жизнь, какую когда-либо исторгал Бог, вернётся к Отцу всех жизней. «Из Кого исторгаются все существа, в Ком все живут и к Кому все возвращаются, — это есть Бог».
English
Steps To Realisation
(A class-lecture delivered in America)
First among the qualifications required of the aspirant for Jnâna, or wisdom, come Shama and Dama, which may be taken together. They mean the keeping of the organs in their own centres without allowing them to stray out. I shall explain to you first what the word "organ" means. Here are the eyes; the eyes are not the organs of vision but only the instruments. Unless the organs also are present, I cannot see, even if I have eyes. But, given both the organs and the instruments, unless the mind attaches itself to these two, no vision takes place. So, in each act of perception, three things are necessary — first, the external instruments, then, the internal organs, and lastly, the mind. If any one of them be absent, then there will be no perception. Thus the mind acts through two agencies —one external, and the other internal. When I see things, my mind goes out, becomes externalised; but suppose I close my eyes and begin to think, the mind does not go out, it is internally active. But, in either case, there is activity of the organs. When I look at you and speak to you, both the organs and the instruments are active. When I close my eyes and begin to think, the organs are active, but not the instruments. Without the activity of these organs, there will be no thought. You will find that none of you can think without some symbol. In the case of the blind man, he has also to think through some figure. The organs of sight and hearing are generally very active. You must bear in mind that by the word "organ" is meant the nerve centre in the brain. The eyes and ears are only the instruments of seeing and hearing, and the organs are inside. If the organs are destroyed by any means, even if the eyes or the ears be there, we shall not see or hear. So in order to control the mind, we must first be able to control these organs. To restrain the mind from wandering outward or inward, and keep the organs in their respective centres, is what is meant by the words Shama and Dama. Shama consists in not allowing the mind to externalise, and Dama, in checking the external instruments.
Now comes Uparati which consists in not thinking of things of the senses. Most of our time is spent in thinking about sense-objects, things which we have seen, or we have heard, which we shall see or shall hear, things which we have eaten, or are eating, or shall eat, places where we have lived, and so on. We think of them or talk of them most of our time. One who wishes to be a Vedantin must give up this habit.
Then comes the next preparation (it is a hard task to be a philosopher!), Titikshâ, the most difficult of all. It is nothing less than the ideal forbearance — "Resist not evil." This requires a little explanation. We may not resist an evil, but at the same time we may feel very miserable. A man may say very harsh things to me, and I may not outwardly hate him for it, may not answer him back, and may restrain myself from apparently getting angry, but anger and hatred may be in my mind, and I may feel very badly towards that man. That is not non-resistance; I should be without any feeling of hatred or anger, without any thought of resistance; my mind must then be as calm as if nothing had happened. And only when I have got to that state, have I attained to non-resistance, and not before. Forbearance of all misery, without even a thought of resisting or driving it out, without even any painful feeling in the mind, or any remorse — this is Titiksha. Suppose I do not resist, and some great evil comes thereby; if I have Titiksha, I should no feel any remorse for not having resisted. When the mind has attained to that state, it has become established in Titiksha. People in India do extraordinary things in order to practice this Titiksha. They bear tremendous heat and cold without caring, they do not even care for snow, because they take no thought for the body; it is left to itself, as if it were a foreign thing.
The next qualification required is Shraddhâ, faith. One must have tremendous faith in religion and God. Until one has it, one cannot aspire to be a Jnâni. A great sage once told me that not one in twenty millions in this world believed in God. I asked him why, and he told me, "Suppose there is a thief in this room, and he gets to know that there is a mass of gold in the next room, and only a very thin partition between the two rooms; what will be the condition of that thief?" I answered, "He will not be able to sleep at all; his brain will be actively thinking of some means of getting at the gold, and he will think of nothing else." Then he replied, "Do you believe that a man could believe in God and not go mad to get him? If a man sincerely believes that there is that immense, infinite mine of Bliss, and that It can be reached, would not that man go mad in his struggle to reach it ?" Strong faith in God and the consequent eagerness to reach Him constitute Shraddha.
Then comes Samâdhâna, or constant practice, to hold the mind in God. Nothing is done in a day. Religion cannot be swallowed in the form of a pill. It requires hard and constant practice. The mind can be conquered only by slow and steady practice.
Next is Mumukshutva, the intense desire to be free. Those of you who have read Edwin Arnold's Light of Asia remember his translation of the first sermon of Buddha, where Buddha says,
Ye suffer from yourselves. None else compels.
None other holds you that ye live and die,
And whirl upon the wheel, and hug and kiss
Its spokes of agony,
Its tire of tears, its nave of nothingness.
Ye suffer from yourselves. None else compels.
None other holds you that ye live and die,
And whirl upon the wheel, and hug and kiss
Its spokes of agony,
Its tire of tears, its nave of nothingness.
All the misery we have is of our own choosing; such is our nature. The old Chinaman, who having been kept in prison for sixty years was released on the coronation of a new emperor, exclaimed, when he came out, that he could not live; he must go back to his horrible dungeon among the rats and mice; he could not bear the light. So he asked them to kill him or send him back to the prison, and he was sent back. Exactly similar is the condition of all men. We run headlong after all sorts of misery, and are unwilling to be freed from them. Every day we run after pleasure, and before we reach it, we find it is gone, it has slipped through our fingers. Still we do not cease from our mad pursuit, but on and on we go, blinded fools that we are.
In some oil mills in India, bullocks are used that go round and round to grind the oil-seed. There is a yoke on the bullock's neck. They have a piece of wood protruding from the yoke, and on that is fastened a wisp of straw. The bullock is blindfolded in such a way that it can only look forward, and so it stretches its neck to get at the straw; and in doing so, it pushes the piece of wood out a little further; and it makes another attempt with the same result, and yet another, and so on. It never catches the straw, but goes round and round in the hope of getting it, and in so doing, grinds out the oil. In the same way you and I who are born slaves to nature, money and wealth, wives and children, are always chasing a wisp of straw, a mere chimera, and are going through an innumerable round of lives without obtaining what we seek. The great dream is love; we are all going to love and be loved, we are all going to be happy and never meet with misery, but the more we go towards happiness, the more it goes away from us. Thus the world is going on, society goes on, and we, blinded slaves, have to pay for it without knowing. Study your own lives, and find how little of happiness there is in them, and how little in truth you have gained in the course of this wild-goose chase of the world.
Do you remember the story of Solon and Croesus? The king said to the great sage that Asia Minor was a very happy place. And the sage asked him, "Who is the happiest man? I have not seen anyone very happy." "Nonsense," said Croesus, "I am the happiest man in the world." "Wait, sir, till the end of your life; don't be in a hurry," replied the sage and went away. In course of time that king was conquered by the Persians, and they ordered him to be burnt alive. The funeral pyre was prepared and when poor Croesus saw it, he cried aloud "Solon! Solon!" On being asked to whom he referred, he told his story, and the Persian emperor was touched, and saved his life.
Such is the life-story of each one of us; such is the tremendous power of nature over us. It repeatedly kicks us away, but still we pursue it with feverish excitement. We are always hoping against hope; this hope, this chimera maddens us; we are always hoping for happiness.
There was a great king in ancient India who was once asked four questions, of which one was: "What is the most wonderful thing in the world?" "Hope," was the answer. This is the most wonderful thing. Day and nights we see people dying around us, and yet we think we shall not die; we never think that we shall die, or that we shall suffer. Each man thinks that success will be his, hoping against hope, against all odds, against all mathematical reasoning. Nobody is ever really happy here. If a man be wealthy and have plenty to eat, his digestion is: out of order, and he cannot eat. If a man's digestion be good, and he have the digestive power of a cormorant, he has nothing to put into his mouth. If he be rich, he has no children. If he be hungry and poor, he has a whole regiment of children, and does not know what to do with them. Why is it so? Because happiness and misery are the obverse and reverse of the same coin; he who takes happiness, must take misery also. We all have this foolish idea that we can have happiness without misery, and it has taken such possession of us that we have no control over the senses.
When I was in Boston, a young man came up to me, and gave me a scrap of paper on which he had written a name and address, followed by these words: "All the wealth and all the happiness of the world are yours, if you only know how to get them. If you come to me, I will teach you how to get them. Charge, $ 5." He gave me this and said, "What do you think of this?" I said, "Young man, why don't you get the money to print this? You have not even enough money to get this printed !" He did not understand this. He was infatuated with the idea that he could get immense wealth and happiness without any trouble. There are two extremes into which men are running; one is extreme optimism, when everything is rosy and nice and good; the other, extreme pessimism, when everything seems to be against them. The majority of men have more or less undeveloped brains. One in a million we see with a well-developed brain; the rest either have peculiar idiosyncrasies, or are monomaniacs.
Naturally we run into extremes. When we are healthy and young, we think that all the wealth of the world will be ours, and when later we get kicked about by society like footballs and get older, we sit in a corner and croak and throw cold water on the enthusiasm of others. Few men know that with pleasure there is pain, and with pain, pleasure; and as pain is disgusting, so is pleasure, as it is the twin brother of pain. It is derogatory to the glory of man that he should be going after pain, and equally derogatory, that he should be going after pleasure. Both should be turned aside by men whose reason is balanced. Why will not men seek freedom from being played upon? This moment we are whipped, and when we begin to weep, nature gives us a dollar; again we are whipped, and when we weep, nature gives us a piece of ginger-bread, and we begin to laugh again.
The sage wants liberty; he finds that sense-objects are all vain and that there is no end to pleasures and pains. How many rich people in the world want to find fresh pleasures! All pleasures are old, and they want new ones. Do you not see how many foolish things they are inventing every day, just to titillate the nerves for a moment, and that done, how there comes a reaction? The majority of people are just like a flock of sheep. If the leading sheep falls into a ditch, all the rest follow and break their necks. In the same way, what one leading member of a society does, all the others do, without thinking what they are doing. When a man begins to see the vanity of worldly things, he will feel he ought not to be thus played upon or borne along by nature. That is slavery. If a man has a few kind words said to him, he begins to smile, and when he hears a few harsh words, he begins to weep. He is a slave to a bit of bread, to a breath of air; a slave to dress, a slave to patriotism, to country, to name, and to fame. He is thus in the midst of slavery and the real man has become buried within, through his bondage. What you call man is a slave. When one realises all this slavery, then comes the desire to be free; an intense desire comes. If a piece of burning charcoal be placed on a man's head, see how he struggles to throw it off. Similar will be the struggles for freedom of a man who really understands that he is a slave of nature.
We have now seen what Mumukshutva, or the desire to be free, is. The next training is also a very difficult one. Nityânitya-Viveka — discriminating between that which is true and that which is untrue, between the eternal and the transitory. God alone is eternal, everything else is transitory. Everything dies; the angels die, men die, animals die, earths die, sun, moon, and stars, all die; everything undergoes constant change. The mountains of today were the oceans of yesterday and will be oceans tomorrow. Everything is in a state of flux. The whole universe is a mass of change. But there is One who never changes, and that is God; and the nearer we get to Him, the less will be the change for us, the less will nature be able to work on us; and when we reach Him, and stand with Him, we shall conquer nature, we shall be masters of phenomena of nature, and they will have no effect on us.
You see, if we really have undergone the above discipline, we really do not require anything else in this world. All knowledge is within us. All perfection is there already in the soul. But this perfection has been covered up by nature; layer after layer of nature is covering this purity of the soul. What have we to do? Really we do not develop our souls at all. What can develop the perfect? We simply take the evil off; and the soul manifests itself in its pristine purity, its natural, innate freedom.
Now begins the inquiry: Why is this discipline so necessary? Because religion is not attained through the ears, nor through the eyes, nor yet through the brain. No scriptures can make us religious. We may study all the books that are in the world, yet we may not understand a word of religion or of God. We may talk all our lives and yet may not be the better for it; we may be the most intellectual people the world ever saw, and yet we may not come to God at all. On the other hand, have you not seen what irreligious men have been produced from the most intellectual training? It is one of the evils of your Western civilisation that you are after intellectual education alone, and take no care of the heart. It only makes men ten times more selfish, and that will be your destruction. When there is conflict between the heart and the brain, let the heart be followed, because intellect has only one state, reason, and within that, intellect works, and cannot get beyond. It is the heart which takes one to the highest plane, which intellect can never reach; it goes beyond intellect, and reaches to what is called inspiration. Intellect can never become inspired; only the heart when it is enlightened, becomes inspired. An intellectual, heartless man never becomes an inspired man. It is always the heart that speaks in the man of love; it discovers a greater instrument than intellect can give you, the instrument of inspiration. Just as the intellect is the instrument of knowledge, so is the heart the instrument of inspiration. In a lower state it is a much weaker instrument than intellect. An ignorant man knows nothing, but he is a little emotional by nature. Compare him with a great professor — what wonderful power the latter possesses! But the professor is bound by his intellect, and he can be a devil and an intellectual man at the same time; but the man of heart can never be a devil; no man with emotion was ever a devil. Properly cultivated, the heart can be changed, and will go beyond intellect; it will be changed into inspiration. Man will have to go beyond intellect in the end. The knowledge of man, his powers of perception, of reasoning and intellect and heart, all are busy churning this milk of the world. Out of long churning comes butter, and this butter is God. Men of heart get the "butter", and the "buttermilk" is left for the intellectual.
These are all preparations for the heart, for that love, for that intense sympathy appertaining to the heart. It is not at all necessary to be educated or learned to get to God. A sage once told me, "To kill others one must be equipped with swords and shields, but to commit suicide a needle is sufficient; so to teach others, much intellect and learning are necessary, but not so for your own self-illumination." Are on pure? If you are pure, you will reach God. "Blessed are the pure in heart, for they shall see God." If you are not pure, and you know all the sciences in the world, that will not help you at all; you may be buried in all the books you read, but that will not be of much use. It is the heart that reaches the goal. Follow the heart. A pure heart sees beyond the intellect; it gets inspired; it knows things that reason can never know, and whenever there is conflict between the pure heart and the intellect, always side with the pure heart, even if you think what your heart is doing is unreasonable. When it is desirous of doing good to others, your brain may tell you that it is not politic to do so, but follow your heart, and you will find that you make less mistakes than by following your intellect. The pure heart is the best mirror for the reflection of truth, so all these disciplines are for the purification of the heart. And as soon as it is pure, all truths flash upon it in a minute; all truth in the universe will manifest in your heart, if you are sufficiently pure.
The great truths about atoms, and the finer elements, and the fine perceptions of men, were discovered ages ago by men who never saw a telescope, or a microscope, or a laboratory. How did they know all these things? It was through the heart; they purified the heart. It is open to us to do the same today; it is the culture of the heart, really, and not that of the intellect that will lessen the misery of the world.
Intellect has been cultured with the result that hundreds of sciences have been discovered, and their effect has been that the few have made slaves of the many — that is all the good that has been done. Artificial wants have been created; and every poor man, whether he has money or not, desires to have those wants satisfied, and when he cannot, he struggles, and dies in the struggle. This is the result. Through the intellect is not the way to solve the problem of misery, but through the heart. If all this vast amount of effort had been spent in making men purer, gentler, more forbearing, this world would have a thousandfold more happiness than it has today. Always cultivate the heart; through the heart the Lord speaks, and through the intellect you yourself speak.
You remember in the Old Testament where Moses was told, "Take off thy shoes from off thy feet, for the place whereon thou standest is holy ground." We must always approach the study of religion with that reverent attitude. He who comes with a pure heart and a reverent attitude, his heart will be opened; the doors will open for him, and he will see the truth.
If you come with intellect only, you can have a little intellectual gymnastics, intellectual theories, but not truth. Truth has such a face that any one who sees that face becomes convinced. The sun does not require any torch to show it; the sun is self-effulgent. If truth requires evidence, what will evidence that evidence? If something is necessary as witness for truth, where is the witness for that witness? We must approach religion with reverence and with love, and our heart will stand up and say, this is truth, and this is untruth.
The field of religion is beyond our senses, beyond even our consciousness. We cannot sense God. Nobody has seen God with his eyes or ever will see; nobody has God in his consciousness. I am not conscious of God, nor you, nor anybody. Where is God? Where is the field of religion? It is beyond the senses, beyond consciousness. Consciousness is only one of the many planes in which we work; you will have to transcend the field of consciousness, to go beyond the senses, approach nearer and nearer to your own centre, and as you do that, you will approach nearer and nearer to God. What is the proof of God? Direct perception, Pratyaksha. The proof of this wall is that I perceive it. God has been perceived that way by thousands before, and will be perceived by all who want to perceive Him. But this perception is no sense-perception at all; it is supersensuous, superconscious, and all this training is needed to take us beyond the senses. By means of all sorts of past work and bondages we are being dragged downwards; these preparations will make us pure and light. Bondages will fall off by themselves, and we shall be buoyed up beyond this plane of sense-perception to which we are tied down, and then we shall see, and hear, and feel things which men in the three ordinary states (viz waking, dream, and sleep) neither feel, nor see, nor hear. Then we shall speak a strange language, as it were, and the world will not understand us, because it does not know anything but the senses. True religion is entirely transcendental. Every being that is in the universe has the potentiality of transcending the senses; even the little worm will one day transcend the senses and reach God. No life will be a failure; there is no such thing as failure in the universe. A hundred times man will hurt himself, a thousand times he will tumble, but in the end he will realise that he is God. We know there is no progress in a straight line. Every soul moves, as it were, in a circle, and will have to complete it, and no soul can go so low but there will come a time when it will have to go upwards. No one will be lost. We are all projected from one common centre, which is God. The highest as well as the lowest life God ever projected, will come back to the Father of all lives. "From whom all beings are projected, in whom all live, and unto whom they all return; that is God."
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».