Свобода
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
ГЛАВА VII
СВОБОДА
Помимо значения «деяние», мы уже отмечали, что в психологическом отношении слово «карма» подразумевает также причинность. Всякое деяние, всякое действие, всякая мысль, производящая следствие, называется кармой. Таким образом, закон кармы означает закон причинности, неизбежной причины и следствия. Где бы ни была причина, там непременно должно возникнуть следствие; этой необходимости невозможно противиться, и закон кармы, согласно нашей философии, истинен во всей вселенной. Всё, что мы видим, чувствуем или совершаем, всякое действие, где бы оно ни происходило во вселенной, будучи, с одной стороны, следствием прошлого деяния, становится, с другой стороны, в свою очередь причиной и производит своё собственное следствие. Вместе с этим необходимо рассмотреть, что подразумевается под словом «закон». Под законом понимается склонность некоторого ряда повторять себя. Когда мы видим, что одно событие следует за другим или порою совершается одновременно с другим, мы ожидаем, что эта последовательность или сосуществование повторится. Наши древние логики и философы школы ньяя называют этот закон словом «вьяпти». По их учению, все наши представления о законе обязаны своим происхождением ассоциации. Ряд явлений связывается в нашем уме с вещами в некоем неизменном порядке, так что всё, что мы воспринимаем в любой момент, тотчас же соотносится с другими фактами в уме. Любая отдельная идея или, согласно нашей психологии, любая отдельная волна, возникающая в веществе ума, в читте, неизбежно порождает множество подобных же волн. Таково психологическое представление об ассоциации, а причинность есть лишь один из аспектов этого великого всепроникающего принципа ассоциации. Эта всепроникаемость ассоциации и есть то, что на санскрите называется вьяпти. Во внешнем мире представление о законе таково же, как и во внутреннем, — ожидание того, что за определённым явлением последует другое и что ряд повторит себя. Поэтому, строго говоря, закон не существует в природе. На деле ошибочно утверждать, будто тяготение существует в земле или будто где-либо в природе объективно существует какой-либо закон. Закон есть метод, способ, каким наш ум схватывает ряд явлений; всё это пребывает в уме. Некие явления, происходящие одно за другим или вместе и сопровождаемые убеждением в правильности их повторения, — что и позволяет нашему уму уловить метод всего ряда, — составляют то, что мы называем законом.
Следующий вопрос, подлежащий рассмотрению, — что мы имеем в виду, когда говорим, что закон всеобщ. Наша вселенная есть та часть бытия, которая характеризуется тем, что санскритские психологи называют деша-кала-нимитта, или что европейской психологии известно как пространство, время и причинность. Эта вселенная есть лишь часть бесконечного бытия, отлитая в особую форму, составленную из пространства, времени и причинности. Отсюда необходимо следует, что закон возможен лишь внутри этой обусловленной вселенной; за её пределами не может быть никакого закона. Когда мы говорим о вселенной, мы разумеем лишь ту часть бытия, которая ограничена нашим умом, — вселенную чувств, которую мы можем видеть, чувствовать, осязать, слышать, мыслить, воображать. Лишь она одна подчинена закону; но за её пределами бытие не может быть подвластно закону, ибо причинность не простирается за пределы мира нашего ума. Всё, что лежит за пределами досягаемости нашего ума и наших чувств, не связано законом причинности, ибо в области, лежащей за пределами чувств, нет умственной ассоциации вещей, а без ассоциации идей нет и причинности. Лишь когда «бытие», или существование, отливается в имя и форму, оно повинуется закону причинности и о нём говорят, что оно подвластно закону; ибо всякий закон имеет свою сущность в причинности. Поэтому мы сразу же видим, что не может быть ничего подобного свободной воле; сами эти слова заключают в себе противоречие, ибо воля есть то, что мы знаем, а всё, что мы знаем, находится внутри нашей вселенной, и всё внутри нашей вселенной отлито в условиях пространства, времени и причинности. Всё, что мы знаем или вообще можем знать, неизбежно подчинено причинности, а то, что повинуется закону причинности, не может быть свободным. На него воздействуют другие силы, и оно само, в свою очередь, становится причиной. Но то, что обратилось в волю, что прежде не было волей, но что, попав в эту форму пространства, времени и причинности, обратилось в человеческую волю, — оно свободно; и когда эта воля выйдет из этой формы пространства, времени и причинности, она вновь станет свободной. Из свободы она исходит и отливается в эти узы, а затем выходит из них и вновь возвращается к свободе.
Был поставлен вопрос о том, от кого исходит эта вселенная, в ком она покоится и к кому уходит; и был дан ответ, что из свободы она исходит, в узах покоится и вновь возвращается в ту свободу. Итак, когда мы говорим, что человек есть не что иное, как то бесконечное бытие, которое себя проявляет, мы разумеем, что человеком является лишь одна очень малая его часть; это тело и этот ум, которые мы видим, суть лишь одна часть целого, лишь одна точка бесконечного бытия. Вся эта вселенная есть лишь одна крупица бесконечного бытия; и все наши законы, наши узы, наши радости и наши печали, наши счастья и наши ожидания пребывают лишь внутри этой малой вселенной; всякое наше восхождение и нисхождение совершается внутри её малых пределов. Видите же, сколь ребячливо ожидать продолжения этой вселенной — творения нашего ума — и надеяться попасть на небеса, что в конце концов должно означать лишь повторение этого мира, который нам ведом. Вы тотчас видите, что желание заставить всё бесконечное бытие сообразоваться с тем ограниченным и обусловленным бытием, которое нам ведомо, есть желание невозможное и ребяческое. Когда человек говорит, что он снова и снова будет иметь ту самую вещь, которую ныне ненавидит, или, как я порою выражаюсь, когда он просит удобной религии, можете знать, что он сделался настолько выродившимся, что не способен помыслить о чём-либо более высоком, нежели то, чем он является ныне; он есть лишь своё малое нынешнее окружение и ничего более. Он забыл свою бесконечную природу, и вся его мысль ограничена этими малыми радостями, и печалями, и сердечными ревностями мгновения. Он мнит, будто эта конечная вещь и есть бесконечное; и мало того, он не желает отпустить этого безрассудства. Он отчаянно цепляется за тришну, за жажду жизни, за то, что буддисты называют танха и тисса. Может существовать миллионы видов счастья, и существ, и законов, и развития, и причинности, действующих вне той малой вселенной, которая нам ведома; и в конце концов всё это составляет лишь один отдел нашей бесконечной природы.
Чтобы обрести свободу, мы должны выйти за пределы ограничений этой вселенной; здесь её не найти. Совершенное равновесие, или то, что христиане называют миром, который превыше всякого ума, не может быть обретено ни в этой вселенной, ни на небесах, ни в каком ином месте, куда могут проникнуть наш ум и наши мысли, где могут чувствовать наши чувства или которое способно постичь воображение. Никакое подобное место не может даровать нам этой свободы, ибо все такие места были бы внутри нашей вселенной, а она ограничена пространством, временем и причинностью. Могут существовать места более эфирные, нежели эта наша земля, где наслаждения могут быть острее, но даже и те места должны находиться во вселенной и, следовательно, в узах закона; поэтому нам надлежит выйти за пределы, и истинная религия начинается там, где кончается эта малая вселенная. Эти малые радости, и печали, и знание вещей кончаются там, и начинается реальность. Покуда мы не откажемся от жажды жизни, от крепкой привязанности к этому нашему преходящему обусловленному бытию, у нас нет надежды уловить хотя бы проблеск той бесконечной свободы, что лежит за его пределами. Отсюда явствует, что есть лишь один путь достичь той свободы, которая есть цель всех благороднейших устремлений человечества, и состоит он в том, чтобы отказаться от этой малой жизни, отказаться от этой малой вселенной, отказаться от этой земли, отказаться от небес, отказаться от тела, отказаться от ума, отказаться от всего, что ограничено и обусловлено. Если мы откажемся от нашей привязанности к этой малой вселенной чувств или ума, мы тотчас же станем свободны. Единственный путь выйти из уз — это выйти за пределы ограничений закона, выйти за пределы причинности.
Но отказаться от привязанности к этой вселенной есть труднейшее дело; немногие когда-либо достигают этого. В наших книгах упоминаются два пути к тому. Один называется «нети, нети» (не это, не это), другой называется «ити» (это); первый есть путь отрицательный, а второй — положительный. Отрицательный путь наитруднейший. Он возможен лишь для людей самого высокого, исключительного ума и исполинской воли, которые попросту встают и говорят: «Нет, я не желаю этого», — и ум и тело повинуются их воле, и они выходят победителями. Но такие люди весьма редки. Огромное же большинство человечества избирает путь положительный, путь через мир, пользуясь самими узами, дабы разорвать эти самые узы. Это тоже своего рода отречение; только совершается оно медленно и постепенно, через познание вещей, наслаждение вещами и тем приобретение опыта и познание природы вещей, покуда ум наконец не отпустит их все и не сделается непривязанным. Первый путь обретения непривязанности — через рассуждение, а второй путь — через деяние и опыт. Первый есть путь джняна-йоги и отличается отказом от всякого деяния; второй есть путь карма-йоги, в котором нет прекращения деяния. Каждый должен трудиться во вселенной. Лишь те, кто вполне удовлетворён Атманом, чьи желания не простираются за пределы Атмана, чей ум никогда не отклоняется от Атмана, для кого Атман есть всё во всём, — лишь те не трудятся. Остальные должны трудиться. Поток, по природе своей устремляющийся вниз, попадает в углубление и образует водоворот и, покружившись немного в этом водовороте, вновь выходит в виде свободного потока, чтобы беспрепятственно течь дальше. Каждая человеческая жизнь подобна этому потоку. Она попадает в круговорот, оказывается вовлечённой в этот мир пространства, времени и причинности, кружится немного, восклицая: «мой отец, мой брат, моё имя, моя слава» — и тому подобное, и наконец выходит из него и вновь обретает свою изначальную свободу. Вся вселенная совершает это. Знаем мы о том или нет, сознаём мы это или не сознаём, все мы трудимся над тем, чтобы выйти из сновидения мира. Опыт человека в мире нужен для того, чтобы дать ему возможность выйти из его водоворота.
Что есть карма-йога? Знание тайны деяния. Мы видим, что вся вселенная трудится. Ради чего? Ради спасения, ради свободы; от атома до высшего существа — всё трудится ради одной цели: свободы для ума, для тела, для духа. Все вещи всегда стремятся обрести свободу, отлетая прочь от уз. Солнце, луна, земля, планеты — все стремятся отлететь прочь от уз. Центробежные и центростремительные силы природы воистину являются прообразом нашей вселенной. Вместо того чтобы быть швыряемыми по этой вселенной и после долгих проволочек и трепки познавать вещи как они есть, мы научаемся из карма-йоги тайне деяния, методу деяния, упорядочивающей силе деяния. Огромная масса энергии может быть истрачена впустую, если мы не умеем её использовать. Карма-йога делает из деяния науку; благодаря ей вы научаетесь наилучшим образом использовать все труды этого мира. Деяние неизбежно, оно должно быть; но мы должны трудиться ради высшей цели. Карма-йога заставляет нас признать, что этот мир есть мир пяти минут, что это нечто, через что нам должно пройти; и что свобода не здесь, но обретается лишь за его пределами. Чтобы найти выход из уз мира, мы должны пройти сквозь него медленно и верно. Могут существовать те исключительные люди, о которых я только что говорил, те, кто способен отойти в сторону и отказаться от мира, как змея сбрасывает свою кожу, отходит в сторону и взирает на неё. Без сомнения, существуют эти исключительные существа; но остальному человечеству надлежит медленно проходить через мир деяния. Карма-йога указывает процесс, тайну и метод того, как совершать это с наибольшей пользой.
Что же она говорит? «Трудитесь непрестанно, но откажитесь от всякой привязанности к деянию». Не отождествляйте себя ни с чем. Держите свой ум свободным. Всё это, что вы видите, — боли и страдания, — суть лишь необходимые условия этого мира; бедность, и богатство, и счастье лишь мгновенны; они вовсе не принадлежат нашей истинной природе. Наша природа далеко за пределами страдания и счастья, за пределами всякого предмета чувств, за пределами воображения; и однако мы должны всё время продолжать трудиться. «Страдание приходит через привязанность, а не через деяние». Как только мы отождествляем себя с деянием, которое совершаем, мы чувствуем себя несчастными; но если мы не отождествляем себя с ним, мы не чувствуем этого страдания. Если сгорает прекрасная картина, принадлежащая другому, человек обыкновенно не делается несчастным; но когда сгорает его собственная картина, сколь несчастным он себя чувствует! Отчего? Обе были прекрасными картинами, быть может, копиями одного и того же подлинника; но в одном случае ощущается гораздо больше страдания, нежели в другом. Это оттого, что в одном случае он отождествляет себя с картиной, а в другом — нет. Это «я и моё» причиняет всё страдание. С чувством обладания приходит себялюбие, а себялюбие приносит страдание. Всякий поступок себялюбия или мысль о себялюбии делает нас привязанными к чему-либо, и тотчас же мы обращаемся в рабов. Всякая волна в читте, говорящая «я и моё», тотчас же надевает на нас цепь и делает нас рабами; и чем больше мы говорим «я и моё», тем больше возрастает рабство, тем больше умножается страдание. Поэтому карма-йога велит нам наслаждаться красотою всех картин в мире, но не отождествлять себя ни с одной из них. Никогда не говорите «моё». Всякий раз, как мы говорим, что некая вещь «моя», тотчас же придёт страдание. Не говорите даже в уме «моё дитя». Обладайте дитятей, но не говорите «моё». Если вы это сделаете, тогда придёт страдание. Не говорите «мой дом», не говорите «моё тело». Вся трудность здесь. Тело не ваше, не моё и ничьё. Эти тела приходят и уходят по законам природы, но мы свободны, пребывая свидетелями. Это тело не более свободно, нежели картина или стена. Отчего же нам так сильно привязываться к телу? Если кто-нибудь пишет картину, он делает это и идёт дальше. Не простирайте этого щупальца себялюбия: «я должен этим обладать». Как только оно простёрто, начнётся страдание.
Итак, карма-йога говорит: прежде всего истреби склонность простирать это щупальце себялюбия, а когда обретёшь силу сдерживать его, удерживай его внутри и не позволяй уму впадать в пути себялюбия. Тогда можешь выйти в мир и трудиться столько, сколько можешь. Вращайся повсюду, ступай куда тебе угодно; ты никогда не осквернишься злом. Есть лист лотоса в воде; вода не может коснуться его и пристать к нему; таковы будете и вы в мире. Это называется «вайрагья» — бесстрастие, или непривязанность. Полагаю, я уже говорил вам, что без непривязанности не может быть никакой йоги. Непривязанность есть основа всех йог. Человек, который отказывается жить в домах, носить тонкие одежды и вкушать вкусную пищу и уходит в пустыню, может оказаться человеком в высшей степени привязанным. Его единственное достояние, его собственное тело, может стать для него всем; и, покуда он живёт, он будет попросту бороться ради своего тела. Непривязанность не означает чего-либо, что мы могли бы делать по отношению к нашему внешнему телу; всё это в уме. Связующее звено «я и моё» — в уме. Если у нас нет этого звена с телом и с вещами чувств, мы непривязанны, где бы и кем бы мы ни были. Человек может восседать на троне и быть совершенно непривязанным; другой может ходить в лохмотьях и всё же быть весьма привязанным. Прежде всего мы должны достичь этого состояния непривязанности, а затем трудиться непрестанно. Карма-йога даёт нам метод, который поможет нам отказаться от всякой привязанности, хотя это и поистине весьма трудно.
Вот два пути отказа от всякой привязанности. Один — для тех, кто не верит в Бога или в какую-либо помощь извне. Они предоставлены собственным средствам; им просто надлежит трудиться своею собственной волей, силами своего ума и различения, говоря: «Я должен быть непривязанным». Для тех же, кто верует в Бога, есть другой путь, гораздо менее трудный. Они отдают плоды деяния Господу; они трудятся и никогда не привязываются к результатам. Всё, что они видят, чувствуют, слышат или делают, — для Него. За какое бы доброе деяние мы ни взялись, не станем притязать ни на какую хвалу или выгоду. Это принадлежит Господу; отдадим плоды Ему. Станем в стороне и помыслим, что мы лишь слуги, повинующиеся Господу, нашему Владыке, и что всякий побуждающий к действию порыв исходит от Него в каждое мгновение. Чему бы ты ни поклонялся, что бы ни воспринимал, что бы ни делал, отдай всё Ему и пребудь в покое. Пребудем в мире, в совершенном мире с самими собою и отдадим всё наше тело, и ум, и всё как вечную жертву Господу. Вместо жертвы возлияния масла в огонь совершай день и ночь эту единую великую жертву — жертву своего малого «я». «В поисках богатства в этом мире Ты — единственное богатство, которое я обрёл; я приношу себя в жертву Тебе. В поисках кого-нибудь, кого можно любить, Ты — единственный возлюбленный, которого я обрёл; я приношу себя в жертву Тебе». Станем повторять это день и ночь и говорить: «Ничего для меня; всё равно, хороша вещь, дурна или безразлична; мне до неё нет дела; я приношу всё в жертву Тебе». День и ночь станем отрекаться от нашего мнимого «я», покуда это не сделается у нас привычкою, покуда это не войдёт в кровь, в нервы и в мозг и всё тело не станет в каждое мгновение покорно этой идее самоотречения. Тогда ступай в гущу поля битвы, под рёв пушек и грохот войны, и ты обнаружишь, что свободен и пребываешь в мире.
Карма-йога учит нас, что обыкновенное представление о долге находится на низшем плане; и тем не менее всем нам надлежит исполнять свой долг. Однако мы можем заметить, что это своеобразное чувство долга весьма часто бывает великою причиной страдания. Долг обращается у нас в болезнь; он вечно влечёт нас вперёд. Он овладевает нами и делает всю нашу жизнь несчастной. Он есть бич человеческой жизни. Этот долг, эта идея долга есть полуденное летнее солнце, опаляющее сокровеннейшую душу человечества. Взгляните на этих жалких рабов долга! Долг не оставляет им времени вознести молитвы, времени совершить омовение. Долг вечно на них. Они выходят и трудятся. Долг на них! Они приходят домой и думают о работе на следующий день. Долг на них! Это значит вести рабскую жизнь, в конце концов рухнуть посреди улицы и умереть в упряжи, подобно лошади. Таков долг, как его понимают. Единственный истинный долг — быть непривязанным и трудиться как свободные существа, отдавая всякое деяние Богу. Все наши обязанности — Его. Благословенны мы, что нам велено выйти сюда. Мы отбываем свой срок; хорошо мы это делаем или дурно — кто знает? Если мы делаем это хорошо, мы не получаем плодов. Если мы делаем это дурно, нас также не настигает забота. Пребудь в покое, будь свободен и трудись. Этот род свободы — вещь весьма труднодостижимая. Сколь легко истолковать рабство как долг — болезненную привязанность плоти к плоти как долг! Люди выходят в мир и борются, и сражаются ради денег или ради какой-либо иной вещи, к которой они привязываются. Спросите их, отчего они это делают. Они говорят: «Это долг». Это нелепая жадность к золоту и наживе, и они пытаются прикрыть её несколькими цветами.
Что же такое долг в конце концов? Воистину это побуждение плоти, нашей привязанности; и когда привязанность установилась, мы называем её долгом. Например, в странах, где нет брака, нет и долга между мужем и женою; когда же является брак, муж и жена живут вместе по причине привязанности; и такого рода совместная жизнь устанавливается на протяжении поколений; и когда она настолько устанавливается, она становится долгом. Это, так сказать, своего рода хроническая болезнь. Когда она остра, мы называем её болезнью; когда она хронична, мы называем её природой. Это болезнь. Так и когда привязанность становится хронической, мы крестим её высокозвучным именем долга. Мы осыпаем её цветами, в честь её трубят трубы, над нею произносятся священные тексты, а затем весь мир сражается, и люди усердно грабят друг друга ради этого долга. Долг хорош в той мере, в какой он сдерживает зверство. Для низших родов людей, которые не могут иметь никакого иного идеала, он приносит некоторую пользу; но те, кто желает стать карма-йогами, должны выбросить эту идею долга за борт. Нет долга ни для вас, ни для меня. Всё, что вам надлежит дать миру, давайте непременно, но не как долг. Не помышляйте об этом. Не будьте принуждаемы. Зачем вам быть принуждаемыми? Всё, что вы делаете по принуждению, идёт на построение привязанности. Зачем вам иметь какой-либо долг? Сложите всё к Богу. В этой грозной огненной печи, где огонь долга опаляет всякого, испейте эту чашу нектара и будьте счастливы. Все мы лишь исполняем Его волю и не имеем никакого отношения к наградам и наказаниям. Если вы желаете награды, вы должны иметь также и наказание; единственный путь избежать наказания — отказаться от награды. Единственный путь выйти из страдания — отказаться от идеи счастья, ибо эти двое связаны друг с другом. На одной стороне — счастье, на другой — страдание. На одной стороне — жизнь, на другой — смерть. Единственный путь выйти за пределы смерти — отказаться от любви к жизни. Жизнь и смерть суть одно и то же, рассматриваемое с разных точек. Поэтому идея счастья без страдания или жизни без смерти весьма хороша для школьников и детей; но мыслитель видит, что всё это противоречие в самих словах, и отказывается от обоих. Не ищите ни хвалы, ни награды ни за что, что вы делаете. Не успеваем мы совершить доброе деяние, как уже начинаем желать признания за него. Не успеваем мы дать денег на какое-либо благотворительное дело, как уже желаем видеть свои имена прославленными в газетах. Страдание неизбежно придёт как следствие таких желаний. Величайшие люди мира ушли неведомыми. Будды и Христы, которых мы знаем, суть лишь второстепенные герои в сравнении с величайшими людьми, о которых мир ничего не ведает. Сотни этих неведомых героев жили в каждой стране, трудясь безмолвно. Безмолвно они живут и безмолвно уходят; и со временем их мысли находят выражение в Буддах или Христах, и именно эти последние становятся нам известны. Высочайшие люди не ищут обрести какое-либо имя или славу от своего знания. Они оставляют свои идеи миру; они не выдвигают никаких притязаний для себя и не учреждают школ или систем на своё имя. Вся их природа сторонится подобной вещи. Они — чистые саттвики, которые никогда не могут произвести никакого волнения, но лишь растворяются в любви. Я видел одного такого йога, который живёт в пещере в Индии. Это один из самых дивных людей, каких я когда-либо видел. Он столь совершенно утратил чувство собственной индивидуальности, что мы можем сказать, что человек в нём совершенно исчез, оставив после себя лишь всеобъемлющее чувство божественного. Если животное укусит его за одну руку, он готов подставить ему и другую и сказать, что такова воля Господа. Всё, что приходит к нему, — от Господа. Он не являет себя людям, и однако он — кладезь любви и истинных и сладостных идей.
Следующими по порядку идут люди с большим преобладанием раджаса, или деятельности, натуры воинственные, которые подхватывают идеи совершенных и проповедуют их миру. Высочайший род людей безмолвно собирает истинные и благородные идеи, а другие — Будды и Христы — ходят с места на место, проповедуя их и трудясь ради них. В жизни Гаутамы Будды мы замечаем, что он постоянно говорит, что он — двадцать пятый Будда. Двадцать четыре до него неведомы истории, хотя известный истории Будда должен был строить на основаниях, заложенных ими. Высочайшие люди спокойны, безмолвны и неведомы. Это люди, которые поистине знают силу мысли; они уверены, что, даже если они уйдут в пещеру, затворят дверь и просто помыслят пять истинных мыслей, а затем уйдут из жизни, эти их пять мыслей будут жить вечно. Воистину такие мысли проникнут сквозь горы, пересекут океаны и пройдут через весь мир. Они войдут глубоко в человеческие сердца и умы и воздвигнут мужчин и женщин, которые дадут им практическое выражение в трудах человеческой жизни. Эти саттвические люди слишком близки к Господу, чтобы быть деятельными и сражаться, чтобы трудиться, бороться, проповедовать и творить добро, как говорят, здесь, на земле, для человечества. Деятельные труженики, сколь бы благи они ни были, всё же имеют в себе малый остаток невежества. Лишь когда в нашей природе ещё остаются некоторые нечистоты, мы только и можем трудиться. В природе деяния — быть обыкновенно побуждаемым мотивом и привязанностью. В присутствии вечно деятельного Провидения, которое замечает даже падение воробья, как может человек придавать какую-либо важность своему собственному деянию? Не будет ли это богохульством — поступать так, когда мы знаем, что Он печётся о мельчайших вещах в мире? Нам остаётся лишь стоять в благоговении и трепете пред Ним, говоря: «Да будет воля Твоя». Высочайшие люди не могут трудиться, ибо в них нет привязанности. Те, чья вся душа ушла в Атман, те, чьи желания заключены в Атмане, кто стал навеки соединён с Атманом, — для тех нет деяния. Таковы поистине высочайшие из людей; но, кроме них, всякому иному надлежит трудиться. Трудясь таким образом, мы никогда не должны думать, что можем способствовать хотя бы малейшей вещи в этой вселенной. Мы не можем. Мы лишь помогаем самим себе в этом гимнасии мира. Таково надлежащее отношение к деянию. Если мы трудимся таким образом, если мы всегда помним, что нынешняя наша возможность трудиться так есть привилегия, которая нам дарована, мы никогда не привяжемся ни к чему. Миллионы, подобно вам и мне, мнят, будто мы — великие люди в мире; но все мы умираем, и через пять минут мир забывает нас. Но жизнь Бога бесконечна. «Кто может прожить мгновение, вздохнуть мгновение, если этот Всемогущий не пожелает того?» Он есть вечно деятельное Провидение. Всякая сила — Его и в Его повелении. По Его повелению дуют ветры, сияет солнце, живёт земля и смерть бродит по земле. Он есть всё во всём; Он есть всё и во всём. Мы можем лишь поклоняться Ему. Откажитесь от всех плодов деяния; творите добро ради него самого; лишь тогда придёт совершенная непривязанность. Так разорвутся узы сердца, и мы пожнём совершенную свободу. Эта свобода и есть поистине цель карма-йоги.
English
CHAPTER VII
FREEDOM
In addition to meaning work, we have stated that psychologically the word Karma also implies causation. Any work, any action, any thought that produces an effect is called a Karma. Thus the law of Karma means the law of causation, of inevitable cause and sequence. Wheresoever there is a cause, there an effect must be produced; this necessity cannot be resisted, and this law of Karma, according to our philosophy, is true throughout the whole universe. Whatever we see, or feel, or do, whatever action there is anywhere in the universe, while being the effect of past work on the one hand, becomes, on the other, a cause in its turn, and produces its own effect. It is necessary, together with this, to consider what is meant by the word "law". By law is meant the tendency of a series to repeat itself. When we see one event followed by another, or sometimes happening simultaneously with another, we expect this sequence or co-existence to recur. Our old logicians and philosophers of the Nyâyâ school call this law by the name of Vyâpti. According to them, all our ideas of law are due to association. A series of phenomena becomes associated with things in our mind in a sort of invariable order, so that whatever we perceive at any time is immediately referred to other facts in the mind. Any one idea or, according to our psychology, any one wave that is produced in the mind-stuff, Chitta, must always give rise to many similar waves. This is the psychological idea of association, and causation is only an aspect of this grand pervasive principle of association. This pervasiveness of association is what is, in Sanskrit, called Vyâpti. In the external world the idea of law is the same as in the internal — the expectation that a particular phenomenon will be followed by another, and that the series will repeat itself. Really speaking, therefore, law does not exist in nature. Practically it is an error to say that gravitation exists in the earth, or that there is any law existing objectively anywhere in nature. Law is the method, the manner in which our mind grasps a series of phenomena; it is all in the mind. Certain phenomena, happening one after another or together, and followed by the conviction of the regularity of their recurrence — thus enabling our minds to grasp the method of the whole series — constitute what we call law.
The next question for consideration is what we mean by law being universal. Our universe is that portion of existence which is characterized by what the Sanskrit psychologists call Desha-kâla-nimitta, or what is known to European psychology as space, time, and causation. This universe is only a part of infinite existence, thrown into a peculiar mould, composed of space, time, and causation. It necessarily follows that law is possible only within this conditioned universe; beyond it there cannot be any law. When we speak of the universe, we only mean that portion of existence which is limited by our mind — the universe of the senses, which we can see, feel, touch, hear, think of, imagine. This alone is under law; but beyond it existence cannot be subject to law, because causation does not extend beyond the world of our minds. Anything beyond the range of our mind and our senses is not bound by the law of causation, as there is no mental association of things in the region beyond the senses, and no causation without association of ideas. It is only when "being" or existence gets moulded into name and form that it obeys the law of causation, and is said to be under law; because all law has its essence in causation. Therefore we see at once that there cannot be any such thing as free will; the very words are a contradiction, because will is what we know, and everything that we know is within our universe, and everything within our universe is moulded by the conditions of space, time, and causation. Everything that we know, or can possibly know, must be subject to causation, and that which obeys the law of causation cannot be free. It is acted upon by other agents, and becomes a cause in its turn. But that which has become converted into the will, which was not the will before, but which, when it fell into this mould of space, time, and causation, became converted into the human will, is free; and when this will gets out of this mould of space, time, and causation, it will be free again. From freedom it comes, and becomes moulded into this bondage, and it gets out and goes back to freedom again.
The question has been raised as to from whom this universe comes, in whom it rests, and to whom it goes; and the answer has been given that from freedom it comes, in bondage it rests, and goes back into that freedom again. So, when we speak of man as no other than that infinite being which is manifesting itself, we mean that only one very small part thereof is man; this body and this mind which we see are only one part of the whole, only one spot of the infinite being. This whole universe is only one speck of the infinite being; and all our laws, our bondages, our joys and our sorrows, our happinesses and our expectations, are only within this small universe; all our progression and digression are within its small compass. So you see how childish it is to expect a continuation of this universe — the creation of our minds — and to expect to go to heaven, which after all must mean only a repetition of this world that we know. You see at once that it is an impossible and childish desire to make the whole of infinite existence conform to the limited and conditioned existence which we know. When a man says that he will have again and again this same thing which he is hating now, or, as I sometimes put it, when he asks for a comfortable religion, you may know that he has become so degenerate that he cannot think of anything higher than what he is now; he is just his little present surroundings and nothing more. He has forgotten his infinite nature, and his whole idea is confined to these little joys, and sorrows, and heart-jealousies of the moment. He thinks that this finite thing is the infinite; and not only so, he will not let this foolishness go. He clings on desperately unto Trishnâ, and the thirst after life, what the Buddhists call Tanhâ and Tissâ. There may be millions of kinds of happiness, and beings, and laws, and progress, and causation, all acting outside the little universe that we know; and, after all, the whole of this comprises but one section of our infinite nature.
To acquire freedom we have to get beyond the limitations of this universe; it cannot be found here. Perfect equilibrium, or what the Christians call the peace that passeth all understanding, cannot be had in this universe, nor in heaven, nor in any place where our mind and thoughts can go, where the senses can feel, or which the imagination can conceive. No such place can give us that freedom, because all such places would be within our universe, and it is limited by space, time, and causation. There may be places that are more ethereal than this earth of ours, where enjoyments may be keener, but even those places must be in the universe and, therefore, in bondage to law; so we have to go beyond, and real religion begins where this little universe ends. These little joys, and sorrows, and knowledge of things end there, and the reality begins. Until we give up the thirst after life, the strong attachment to this our transient conditioned existence we have no hope of catching even a glimpse of that infinite freedom beyond. It stands to reason then that there is only one way to attain to that freedom which is the goal of all the noblest aspirations of mankind, and that is by giving up this little life, giving up this little universe, giving up this earth, giving up heaven, giving up the body, giving up the mind, giving up everything that is limited and conditioned. If we give up our attachment to this little universe of the senses or of the mind, we shall be free immediately. The only way to come out of bondage is to go beyond the limitations of law, to go beyond causation.
But it is a most difficult thing to give up the clinging to this universe; few ever attain to that. There are two ways to do that mentioned in our books. One is called the "Neti, Neti" (not this, not this), the other is called "Iti" (this); the former is the negative, and the latter is the positive way. The negative way is the most difficult. It is only possible to the men of the very highest, exceptional minds and gigantic wills who simply stand up and say, "No, I will not have this," and the mind and body obey their will, and they come out successful. But such people are very rare. The vast majority of mankind choose the positive way, the way through the world, making use of all the bondages themselves to break those very bondages. This is also a kind of giving up; only it is done slowly and gradually, by knowing things, enjoying things and thus obtaining experience, and knowing the nature of things until the mind lets them all go at last and becomes unattached. The former way of obtaining non-attachment is by reasoning, and the latter way is through work and experience. The first is the path of Jnâna-Yoga, and is characterized by the refusal to do any work; the second is that of Karma-Yoga, in which there is no cessation from work. Every one must work in the universe. Only those who are perfectly satisfied with the Self, whose desires do not go beyond the Self, whose mind never strays out of the Self, to whom the Self is all in all, only those do not work. The rest must work. A current rushing down of its own nature falls into a hollow and makes a whirlpool, and, after running a little in that whirlpool, it emerges again in the form of the free current to go on unchecked. Each human life is like that current. It gets into the whirl, gets involved in this world of space, time, and causation, whirls round a little, crying out, "my father, my brother, my name, my fame", and so on, and at last emerges out of it and regains its original freedom. The whole universe is doing that. Whether we know it or not, whether we are conscious or unconscious of it, we are all working to get out of the dream of the world. Man's experience in the world is to enable him to get out of its whirlpool.
What is Karma-Yoga? The knowledge of the secret of work. We see that the whole universe is working. For what? For salvation, for liberty; from the atom to the highest being, working for the one end, liberty for the mind, for the body, for the spirit. All things are always trying to get freedom, flying away from bondage. The sun, the moon, the earth, the planets, all are trying to fly away from bondage. The centrifugal and the centripetal forces of nature are indeed typical of our universe. Instead of being knocked about in this universe, and after long delay and thrashing, getting to know things as they are, we learn from Karma-Yoga the secret of work, the method of work, the organising power of work. A vast mass of energy may be spent in vain if we do not know how to utilise it. Karma-Yoga makes a science of work; you learn by it how best to utilise all the workings of this world. Work is inevitable, it must be so; but we should work to the highest purpose. Karma-Yoga makes us admit that this world is a world of five minutes, that it is a something we have to pass through; and that freedom is not here, but is only to be found beyond. To find the way out of the bondages of the world we have to go through it slowly and surely. There may be those exceptional persons about whom I just spoke, those who can stand aside and give up the world, as a snake casts off its skin and stands aside and looks at it. There are no doubt these exceptional beings; but the rest of mankind have to go slowly through the world of work. Karma-Yoga shows the process, the secret, and the method of doing it to the best advantage.
What does it say? "Work incessantly, but give up all attachment to work." Do not identify yourself with anything. Hold your mind free. All this that you see, the pains and the miseries, are but the necessary conditions of this world; poverty and wealth and happiness are but momentary; they do not belong to our real nature at all. Our nature is far beyond misery and happiness, beyond every object of the senses, beyond the imagination; and yet we must go on working all the time. "Misery comes through attachment, not through work." As soon as we identify ourselves with the work we do, we feel miserable; but if we do not identify ourselves with it, we do not feel that misery. If a beautiful picture belonging to another is burnt, a man does not generally become miserable; but when his own picture is burnt, how miserable he feels! Why? Both were beautiful pictures, perhaps copies of the same original; but in one case very much more misery is felt than in the other. It is because in one case he identifies himself with the picture, and not in the other. This "I and mine" causes the whole misery. With the sense of possession comes selfishness, and selfishness brings on misery. Every act of selfishness or thought of selfishness makes us attached to something, and immediately we are made slaves. Each wave in the Chitta that says "I and mine" immediately puts a chain round us and makes us slaves; and the more we say "I and mine", the more slavery grows, the more misery increases. Therefore Karma-Yoga tells us to enjoy the beauty of all the pictures in the world, but not to identify ourselves with any of them. Never say "mine". Whenever we say a thing is "mine", misery will immediately come. Do not even say "my child" in your mind. Possess the child, but do not say "mine". If you do, then will come the misery. Do not say “my house," do not say "my body". The whole difficulty is there. The body is neither yours, nor mine, nor anybody's. These bodies are coming and going by the laws of nature, but we are free, standing as witness. This body is no more free than a picture or a wall. Why should we be attached so much to a body? If somebody paints a picture, he does it and passes on. Do not project that tentacle of selfishness, "I must possess it". As soon as that is projected, misery will begin.
So Karma-Yoga says, first destroy the tendency to project this tentacle of selfishness, and when you have the power of checking it, hold it in and do not allow the mind to get into the ways of selfishness. Then you may go out into the world and work as much as you can. Mix everywhere, go where you please; you will never be contaminated with evil. There is the lotus leaf in the water; the water cannot touch and adhere to it; so will you be in the world. This is called "Vairâgya", dispassion or non-attachment. I believe I have told you that without non-attachment there cannot be any kind of Yoga. Non-attachment is the basis of all the Yogas. The man who gives up living in houses, wearing fine clothes, and eating good food, and goes into the desert, may be a most attached person. His only possession, his own body, may become everything to him; and as he lives he will be simply struggling for the sake of his body. Non-attachment does not mean anything that we may do in relation to our external body, it is all in the mind. The binding link of "I and mine" is in the mind. If we have not this link with the body and with the things of the senses, we are non-attached, wherever and whatever we may be. A man may be on a throne and perfectly non-attached; another man may be in rags and still very much attached. First, we have to attain this state of non-attachment and then to work incessantly. Karma-Yoga gives us the method that will help us in giving up all attachment, though it is indeed very hard.
Here are the two ways of giving up all attachment. The one is for those who do not believe in God, or in any outside help. They are left to their own devices; they have simply to work with their own will, with the powers of their mind and discrimination, saying, "I must be non-attached". For those who believe in God there is another way, which is much less difficult. They give up the fruits of work unto the Lord; they work and are never attached to the results. Whatever they see, feel, hear, or do, is for Him. For whatever good work we may do, let us not claim any praise or benefit. It is the Lord’s; give up the fruits unto Him. Let us stand aside and think that we are only servants obeying the Lord, our Master, and that every impulse for action comes from Him every moment. Whatever thou worshippest, whatever thou perceivest, whatever thou doest, give up all unto Him and be at rest. Let us be at peace, perfect peace, with ourselves, and give up our whole body and mind and everything as an eternal sacrifice unto the Lord. Instead of the sacrifice of pouring oblations into the fire, perform this one great sacrifice day and night — the sacrifice of your little self. "In search of wealth in this world, Thou art the only wealth I have found; I sacrifice myself unto Thee. In search of some one to be loved, Thou art the only one beloved I have found; I sacrifice myself unto Thee." Let us repeat this day and night, and say, "Nothing for me; no matter whether the thing is good, bad, or indifferent; I do not care for it; I sacrifice all unto Thee." Day and night let us renounce our seeming self until it becomes a habit with us to do so, until it gets into the blood, the nerves, and the brain, and the whole body is every moment obedient to this idea of self-renunciation. Go then into the midst of the battlefield, with the roaring cannon and the din of war, and you will find yourself to be free and at peace.
Karma-Yoga teaches us that the ordinary idea of duty is on the lower plane; nevertheless, all of us have to do our duty. Yet we may see that this peculiar sense of duty is very often a great cause of misery. Duty becomes a disease with us; it drags us ever forward. It catches hold of us and makes our whole life miserable. It is the bane of human life. This duty, this idea of duty is the midday summer sun which scorches the innermost soul of mankind. Look at those poor slaves to duty! Duty leaves them no time to say prayers, no time to bathe. Duty is ever on them. They go out and work. Duty is on them! They come home and think of the work for the next day. Duty is on them! It is living a slave's life, at last dropping down in the street and dying in harness, like a horse. This is duty as it is understood. The only true duty is to be unattached and to work as free beings, to give up all work unto God. All our duties are His. Blessed are we that we are ordered out here. We serve our time; whether we do it ill or well, who knows? If we do it well, we do not get the fruits. If we do it ill, neither do we get the care. Be at rest, be free, and work. This kind of freedom is a very hard thing to attain. How easy it is to interpret slavery as duty — the morbid attachment of flesh for flesh as duty! Men go out into the world and struggle and fight for money or for any other thing to which they get attached. Ask them why they do it. They say, "It is a duty”. It is the absurd greed for gold and gain, and they try to cover it with a few flowers.
What is duty after all? It is really the impulsion of the flesh, of our attachment; and when an attachment has become established, we call it duty. For instance, in countries where there is no marriage, there is no duty between husband and wife; when marriage comes, husband and wife live together on account of attachment; and that kind of living together becomes settled after generations; and when it becomes so settled, it becomes a duty. It is, so to say, a sort of chronic disease. When it is acute, we call it disease; when it is chronic, we call it nature. It is a disease. So when attachment becomes chronic, we baptise it with the high sounding name of duty. We strew flowers upon it, trumpets sound for it, sacred texts are said over it, and then the whole world fights, and men earnestly rob each other for this duty's sake. Duty is good to the extent that it checks brutality. To the lowest kinds of men, who cannot have any other ideal, it is of some good; but those who want to be Karma-Yogis must throw this idea of duty overboard. There is no duty for you and me. Whatever you have to give to the world, do give by all means, but not as a duty. Do not take any thought of that. Be not compelled. Why should you be compelled? Everything that you do under compulsion goes to build up attachment. Why should you have any duty? Resign everything unto God. In this tremendous fiery furnace where the fire of duty scorches everybody, drink this cup of nectar and be happy. We are all simply working out His will, and have nothing to do with rewards and punishments. If you want the reward, you must also have the punishment; the only way to get out of the punishment is to give up the reward. The only way of getting out of misery is by giving up the idea of happiness, because these two are linked to each other. On one side there is happiness, on the other there is misery. On one side there is life, on the other there is death. The only way to get beyond death is to give up the love of life. Life and death are the same thing, looked at from different points. So the idea of happiness without misery, or of life without death, is very good for school-boys and children; but the thinker sees that it is all a contradiction in terms and gives up both. Seek no praise, no reward, for anything you do. No sooner do we perform a good action than we begin to desire credit for it. No sooner do we give money to some charity than we want to see our names blazoned in the papers. Misery must come as the result of such desires. The greatest men in the world have passed away unknown. The Buddhas and the Christs that we know are but second-rate heroes in comparison with the greatest men of whom the world knows nothing. Hundreds of these unknown heroes have lived in every country working silently. Silently they live and silently they pass away; and in time their thoughts find expression in Buddhas or Christs, and it is these latter that become known to us. The highest men do not seek to get any name or fame from their knowledge. They leave their ideas to the world; they put forth no claims for themselves and establish no schools or systems in their name. Their whole nature shrinks from such a thing. They are the pure Sâttvikas, who can never make any stir, but only melt down in love. I have seen one such Yogi who lives in a cave in India. He is one of the most wonderful men I have ever seen. He has so completely lost the sense of his own individuality that we may say that the man in him is completely gone, leaving behind only the all comprehending sense of the divine. If an animal bites one of his arms, he is ready to give it his other arm also, and say that it is the Lord's will. Everything that comes to him is from the Lord. He does not show himself to men, and yet he is a magazine of love and of true and sweet ideas.
Next in order come the men with more Rajas, or activity, combative natures, who take up the ideas of the perfect ones and preach them to the world. The highest kind of men silently collect true and noble ideas, and others — the Buddhas and Christs — go from place to place preaching them and working for them. In the life of Gautama Buddha we notice him constantly saying that he is the twenty-fifth Buddha. The twenty-four before him are unknown to history, although the Buddha known to history must have built upon foundations laid by them. The highest men are calm, silent, and unknown. They are the men who really know the power of thought; they are sure that, even if they go into a cave and close the door and simply think five true thoughts and then pass away, these five thoughts of theirs will live through eternity. Indeed such thoughts will penetrate through the mountains, cross the oceans, and travel through the world. They will enter deep into human hearts and brains and raise up men and women who will give them practical expression in the workings of human life. These Sattvika men are too near the Lord to be active and to fight, to be working, struggling, preaching and doing good, as they say, here on earth to humanity. The active workers, however good, have still a little remnant of ignorance left in them. When our nature has yet some impurities left in it, then alone can we work. It is in the nature of work to be impelled ordinarily by motive and by attachment. In the presence of an ever active Providence who notes even the sparrow's fall, how can man attach any importance to his own work? Will it not be a blasphemy to do so when we know that He is taking care of the minutest things in the world? We have only to stand in awe and reverence before Him saying, "Thy will be done". The highest men cannot work, for in them there is no attachment. Those whose whole soul is gone into the Self, those whose desires are confined in the Self, who have become ever associated with the Self, for them there is no work. Such are indeed the highest of mankind; but apart from them every one else has to work. In so working we should never think that we can help on even the least thing in this universe. We cannot. We only help ourselves in this gymnasium of the world. This is the proper attitude of work. If we work in this way, if we always remember that our present opportunity to work thus is a privilege which has been given to us, we shall never be attached to anything. Millions like you and me think that we are great people in the world; but we all die, and in five minutes the world forgets us. But the life of God is infinite. "Who can live a moment, breathe a moment, if this all-powerful One does not will it?" He is the ever active Providence. All power is His and within His command. Through His command the winds blow, the sun shines, the earth lives, and death stalks upon the earth. He is the all in all; He is all and in all. We can only worship Him. Give up all fruits of work; do good for its own sake; then alone will come perfect non-attachment. The bonds of the heart will thus break, and we shall reap perfect freedom. This freedom is indeed the goal of Karma-Yoga.
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».