Дхьяна и самадхи
Этот перевод выполнен с помощью инструментов искусственного интеллекта и может быть не вполне точным. За достоверным текстом обращайтесь к оригиналу на английском языке.
AI-translated. May contain errors. For accurate text, refer to the original English.
Русский
ГЛАВА VII
ДХЬЯНА И САМАДХИ
Мы бегло рассмотрели различные ступени раджа-йоги, за исключением более тонких — обучения сосредоточению, которое и есть та цель, к которой раджа-йога нас приведёт. Мы видим, будучи людьми, что всё наше знание, называемое рациональным, относится к сознанию. Моё сознание этого стола и вашего присутствия даёт мне знать, что стол и вы находитесь здесь. В то же время есть весьма обширная часть моего существа, которой я не осознаю. Все различные органы внутри тела, различные части мозга — никто их не осознаёт.
Когда я ем пищу, я делаю это сознательно; когда я её усваиваю, я делаю это бессознательно. Когда пища претворяется в кровь, это совершается бессознательно. Когда из крови укрепляются все различные части моего тела, это совершается бессознательно. И всё же именно я совершаю всё это; не может быть двадцати человек в одном этом теле. Откуда я знаю, что это делаю я, а не кто-то иной? Можно было бы возразить, что моё дело состоит лишь в том, чтобы есть и усваивать пищу, а укрепление тела пищей совершается за меня кем-то другим. Этого не может быть, ибо можно доказать, что почти всякое действие, которого мы ныне не осознаём, может быть поднято в плоскость сознания. Сердце, по видимости, бьётся без нашего управления. Никто из нас здесь не способен управлять сердцем; оно идёт своим путём. Но упражнением люди могут подчинить себе даже сердце, так что оно будет биться по воле — медленно, или быстро, или почти остановится. Почти всякую часть тела можно подчинить управлению. Что это показывает? Что отправления, лежащие ниже сознания, также совершаются нами, только совершаем мы их бессознательно. Итак, существуют две плоскости, в которых действует человеческий ум. Первая — это сознательная плоскость, в которой всякое действие неизменно сопровождается чувством своего «я». Затем следует бессознательная плоскость, где всякое действие не сопровождается чувством своего «я». Та часть работы ума, которая не сопровождается чувством своего «я», есть работа бессознательная, а та часть, которая сопровождается чувством своего «я», есть работа сознательная. У низших животных эта бессознательная работа называется инстинктом. У высших животных и у высшего из всех животных — человека — преобладает то, что называют сознательной работой.
Но на этом дело не кончается. Есть ещё более высокая плоскость, на которой может действовать ум. Он может выйти за пределы сознания. Подобно тому как бессознательная работа лежит ниже сознания, так есть и другая работа, которая находится выше сознания и которая также не сопровождается чувством своего «я». Чувство «я» есть лишь на средней плоскости. Когда ум находится выше или ниже этой черты, нет чувства «я», и всё же ум действует. Когда ум выходит за эту черту самосознания, это называется самадхи, или сверхсознанием. Как, например, узнать нам, что человек в самадхи не опустился ниже сознания, не пришёл в упадок вместо того, чтобы подняться выше? В обоих случаях работа не сопровождается чувством своего «я». Ответ таков: по следствиям, по результатам работы мы распознаём то, что ниже, и то, что выше. Когда человек впадает в глубокий сон, он входит в плоскость, лежащую ниже сознания. Он всё время поддерживает работу тела, он дышит, он, возможно, движется во сне без всякого сопутствующего чувства «я»; он бессознателен, и когда он возвращается из своего сна, он остаётся тем же человеком, каким в него вошёл. Совокупность знания, которым он обладал, прежде чем погрузиться в сон, остаётся прежней; она нисколько не возрастает. Никакого просветления не приходит. Но когда человек входит в самадхи, то, если он входит в него глупцом, выходит из него мудрецом.
В чём же разница? Из одного состояния человек выходит тем же самым, каким в него вошёл, а из другого состояния человек выходит просветлённым — мудрецом, пророком, святым; весь его характер изменился, его жизнь изменилась, озарилась. Таковы эти два следствия. Но если следствия различны, то и причины должны быть различны. Поскольку же это озарение, с которым человек возвращается из самадхи, гораздо выше того, что можно получить из бессознательного состояния, или гораздо выше того, что можно получить рассуждением в сознательном состоянии, оно, стало быть, должно быть сверхсознанием, и самадхи называется сверхсознательным состоянием.
Таково, вкратце, представление о самадхи. В чём его применение? Применение его здесь. Поле разума, или сознательной работы ума, узко и ограниченно. Есть малый круг, внутри которого должен двигаться человеческий разум. Он не может выйти за его пределы. Всякая попытка выйти за пределы невозможна, и всё же именно за пределами этого круга разума лежит всё, что дороже всего человечеству. Все эти вопросы — есть ли бессмертная душа, есть ли Бог, есть ли некий высший разум, направляющий эту вселенную, или нет, — лежат за пределами поля разума. Разум никогда не сможет ответить на эти вопросы. Что говорит разум? Он говорит: «Я агностик; я не знаю ни „да", ни „нет"». И всё же эти вопросы столь важны для нас. Без надлежащего ответа на них человеческая жизнь будет бесцельной. Все наши этические теории, все наши нравственные установки, всё доброе и великое в человеческой природе было выстроено на ответах, пришедших из-за пределов этого круга. А потому весьма важно, чтобы мы имели ответы на эти вопросы. Если жизнь — лишь краткое представление, если вселенная — лишь «случайное сочетание атомов», то зачем мне делать добро другому? Зачем должны быть милосердие, справедливость или чувство товарищества? Лучшим для этого мира было бы косить сено, пока светит солнце, — каждый за себя. Если нет надежды, зачем мне любить брата своего, а не перерезать ему горло? Если нет ничего за пределами, если нет свободы, а есть лишь суровые мёртвые законы, мне следовало бы только стараться сделать себя счастливым здесь. Вы услышите ныне, как люди говорят, что в основании нравственности у них лежат утилитарные начала. В чём это основание? В доставлении наибольшего количества счастья наибольшему числу людей. Зачем мне это делать? Почему бы мне не произвести наибольшее несчастье наибольшему числу людей, если это служит моей цели? Как утилитаристы ответят на этот вопрос? Откуда вы знаете, что правильно, а что неправильно? Меня побуждает моё желание счастья, и я его исполняю, и это в моей природе; я не знаю ничего за её пределами. У меня есть эти желания, и я должен их исполнять; на что вам жаловаться? Откуда же приходят все эти истины о человеческой жизни, о нравственности, о бессмертной душе, о Боге, о любви и сострадании, о том, чтобы быть добрым и, прежде всего, о том, чтобы быть бескорыстным?
Вся этика, всякое человеческое действие и всякая человеческая мысль держатся на этой единой мысли о бескорыстии. Всё представление о человеческой жизни может быть вложено в это одно слово — бескорыстие. Зачем нам быть бескорыстными? В чём необходимость, сила, мощь моего бескорыстия? Вы называете себя человеком разумным, утилитаристом; но если вы не покажете мне основания для пользы, я скажу, что вы неразумны. Покажите мне основание, почему я не должен быть себялюбивым. Призывать кого-либо к бескорыстию может быть хорошо как поэзия, но поэзия не есть основание. Покажите мне основание. Почему мне быть бескорыстным и почему быть добрым? То, что так говорят господин и госпожа Такие-то, не имеет для меня веса. В чём польза моего бескорыстия? Моя польза — в себялюбии, если польза означает наибольшее количество счастья. Каков ответ? Утилиталист никогда не сможет его дать. Ответ таков: этот мир — лишь одна капля в бесконечном океане, лишь одно звено в бесконечной цепи. Откуда те, кто проповедовал бескорыстие и учил ему род человеческий, взяли эту мысль? Мы знаем, что она не инстинктивна; животные, обладающие инстинктом, её не ведают. Не есть она и разум; разум ничего не знает об этих мыслях. Откуда же тогда они пришли?
Изучая историю, мы находим один факт, общий для всех великих учителей религии, какие только были в мире. Все они утверждают, что получили свои истины из-за пределов, только многие из них не ведали, откуда они их получили. Один, например, говорил бы, что ангел сошёл в образе человека, с крыльями, и сказал ему: «Слушай, о человек, вот послание». Другой говорит, что дэв, светлое существо, явился ему. Третий говорит, что ему приснилось, будто пришёл его предок и поведал ему нечто. Дальше этого он ничего не знал. Но вот что общее: все утверждают, что это знание пришло к ним из-за пределов, а не через их способность рассуждать. Чему учит наука йоги? Она учит, что они были правы, утверждая, будто всё это знание пришло к ним из-за пределов рассуждения, но что пришло оно изнутри их самих.
Йог учит, что сам ум обладает более высоким состоянием бытия, за пределами разума, — сверхсознательным состоянием, и когда ум достигает этого высшего состояния, тогда это знание, лежащее за пределами рассуждения, приходит к человеку. Метафизическое и трансцендентальное знание приходит к этому человеку. Это состояние выхода за пределы разума, превосхождения обыкновенной человеческой природы может иногда прийти случайно к человеку, не понимающему его науки; он как бы наталкивается на него. Наткнувшись на него, он обыкновенно истолковывает его как приходящее извне. Этим и объясняется, почему вдохновение, или трансцендентальное знание, может быть одним и тем же в разных странах, но в одной стране оно покажется приходящим через ангела, в другой — через дэва, а в третьей — через Бога. Что это означает? Это означает, что ум доставил это знание самой своей природой и что обретение этого знания было истолковано сообразно вере и воспитанию того человека, через которого оно пришло. Подлинный же факт состоит в том, что эти различные люди как бы наткнулись на это сверхсознательное состояние.
Йог говорит, что в этом случайном наталкивании на такое состояние таится великая опасность. В весьма многих случаях есть опасность расстройства мозга, и, как правило, вы обнаружите, что все те люди, сколь бы велики они ни были, которые наткнулись на это сверхсознательное состояние, не понимая его, блуждали во тьме и, как правило, имели наряду со своим знанием некое странное суеверие. Они открывали себя для галлюцинаций. Магомет утверждал, что ангел Гавриил явился к нему однажды в пещере и взял его на небесного коня, Харак, и он посетил небеса. Но при всём том Магомет изрёк несколько чудесных истин. Если вы прочтёте Коран, вы найдёте самые чудесные истины, смешанные с суевериями. Как вы это объясните? Этот человек был, без сомнения, вдохновлён, но это вдохновение было как бы случайным. Он не был обученным йогом и не ведал причины того, что делал. Подумайте о том добре, какое Магомет принёс миру, и подумайте о том великом зле, какое было совершено через его фанатизм! Подумайте о миллионах перебитых через его учения, о матерях, лишённых детей, о детях, ставших сиротами, о целых разорённых странах, о миллионах и миллионах убитых людей!
Итак, мы видим эту опасность, изучая жизнь великих учителей, подобных Магомету и другим. И всё же мы находим в то же время, что все они были вдохновлены. Всякий раз, как пророк входил в сверхсознательное состояние, возвышая свою эмоциональную природу, он выносил оттуда не только некоторые истины, но и некий фанатизм, некое суеверие, которое вредило миру столько же, сколько величие учения приносило пользы. Чтобы извлечь какой-либо смысл из той массы несообразностей, которую мы называем человеческой жизнью, мы должны превзойти свой разум, но мы должны делать это научно, медленно, посредством правильного упражнения, и мы должны отбросить всякое суеверие. Мы должны взяться за изучение сверхсознательного состояния так же, как за всякую иную науку. На разум мы должны полагать своё основание, мы должны следовать за разумом настолько далеко, насколько он ведёт, и когда разум изменит нам, сам разум укажет нам путь к высшей плоскости. Когда вы слышите, как человек говорит: «Я вдохновлён», а затем говорит безрассудно, отвергните это. Почему? Потому что эти три состояния — инстинкт, разум и сверхсознание, или бессознательное, сознательное и сверхсознательное состояния, — принадлежат одному и тому же уму. В одном человеке нет трёх умов, но одно состояние его развивается в другие. Инстинкт развивается в разум, а разум — в трансцендентальное сознание; а потому ни одно из этих состояний не противоречит другим. Подлинное вдохновение никогда не противоречит разуму, но восполняет его. Подобно тому как великие пророки говорят: «Не нарушить пришёл Я, но исполнить», так и вдохновение всегда приходит, чтобы исполнить разум, и пребывает с ним в согласии.
Все различные ступени йоги предназначены к тому, чтобы научно привести нас к сверхсознательному состоянию, или самадхи. Более того, вот важнейшее, что надлежит понять: вдохновение столь же присуще природе всякого человека, сколь оно было присуще природе древних пророков. Эти пророки не были чем-то единственным в своём роде; они были людьми, как вы или я. Они были великими йогами. Они обрели это сверхсознание, и вы, и я можем обрести то же самое. Они не были людьми особенными. Самый тот факт, что хотя бы один человек когда-либо достиг этого состояния, доказывает, что это возможно для всякого человека. И не только возможно, но всякий человек должен будет в конце концов прийти к этому состоянию, и это и есть религия. Опыт — единственный учитель, какой у нас есть. Мы можем говорить и рассуждать всю свою жизнь, но мы не поймём ни слова истины, пока не испытаем её сами. Вы не можете надеяться сделать человека хирургом, просто дав ему несколько книг. Вы не можете удовлетворить моё любопытство увидеть страну, показав мне карту; мне нужен действительный опыт. Карты могут лишь возбудить в нас любопытство к обретению более совершенного знания. Сверх того они не имеют никакой ценности. Цепляние за книги лишь приводит человеческий ум в упадок. Бывало ли когда-нибудь более ужасное богохульство, нежели утверждение, что всё знание о Боге заключено в той или иной книге? Как смеют люди называть Бога бесконечным и при этом пытаться сжать Его меж обложек небольшой книги! Миллионы людей были убиты за то, что не верили в сказанное книгами, за то, что не желали видеть всё знание о Боге меж обложек книги. Разумеется, эти убийства и резня миновали, но мир всё ещё страшно связан верою в книги.
Чтобы достичь сверхсознательного состояния научным образом, необходимо пройти через различные ступени раджа-йоги, которым я учил. После пратьяхары и дхараны мы приходим к дхьяне, медитации. Когда ум приучен оставаться неподвижно закреплённым на некоем внутреннем или внешнем месте, ему даётся сила как бы течь непрерывным потоком к этой точке. Это состояние называется дхьяной. Когда человек настолько усилил мощь дхьяны, что способен отвергнуть внешнюю часть восприятия и оставаться в медитации лишь над внутренней частью — над смыслом, — это состояние называется самадхи. Эти три — дхарана, дхьяна и самадхи — вместе называются самьямой. То есть если ум способен сначала сосредоточиться на предмете, а затем способен продолжать это сосредоточение в течение некоторого времени, а затем посредством продолжаемого сосредоточения пребывать лишь на внутренней части того восприятия, следствием которого был этот предмет, то всё подпадает под власть такого ума.
Это медитативное состояние есть высшее состояние бытия. Пока есть желание, никакого подлинного счастья прийти не может. Лишь созерцательное, подобное свидетельствованию, изучение предметов приносит нам подлинное наслаждение и счастье. У животного его счастье в чувствах, у человека — в разуме, а у бога — в духовном созерцании. Лишь для души, достигшей этого созерцательного состояния, мир воистину становится прекрасным. Для того, кто ничего не желает и не смешивает себя с ними, многоразличные перемены природы суть единая панорама красоты и величия.
Эти мысли надлежит понять в дхьяне, или медитации. Мы слышим звук. Во-первых, есть внешнее колебание; во-вторых, движение нерва, несущее его к уму; в-третьих, отклик ума, вместе с которым вспыхивает знание о предмете, бывшем внешней причиной этих различных перемен — от эфирных колебаний к умственным откликам. Эти три в йоге называются шабда (звук), артха (смысл) и джняна (знание). На языке физики и физиологии они называются эфирным колебанием, движением в нерве и мозге и умственным откликом. Но эти, хотя и суть отдельные процессы, оказались смешаны таким образом, что стали совершенно неразличимы. В сущности, мы теперь не можем воспринять ни одного из них, мы воспринимаем лишь их соединённое следствие — то, что мы называем внешним предметом. Всякий акт восприятия включает эти три, и нет причины, почему бы мы не могли их различить.
Когда благодаря предшествующим приготовлениям ум становится сильным и управляемым и обретает силу более тонкого восприятия, его следует употребить в медитации. Эта медитация должна начинаться с грубых предметов и медленно восходить ко всё более и более тонким, пока не станет беспредметной. Ум следует сначала употребить на восприятие внешних причин ощущений, затем внутренних движений, а затем его собственного отклика. Когда ум преуспеет в восприятии внешних причин ощущений самих по себе, он обретёт силу воспринимать все тонкие материальные существования, все тонкие тела и формы. Когда он сможет преуспеть в восприятии внутренних движений самих по себе, он обретёт власть над всеми умственными волнами — в себе самом или в других — даже прежде, чем они претворятся в физическую энергию; и когда он сможет воспринимать умственный отклик сам по себе, йог обретёт знание обо всём, ибо всякий чувственный предмет и всякая мысль суть результат этого отклика. Тогда он увидит самые основания своего ума, и тот будет в его совершенной власти. К йогу придут различные силы, и если он поддастся соблазну хотя бы одной из них, путь к его дальнейшему продвижению будет прегражден. Таково зло погони за наслаждениями. Но если он достаточно силён, чтобы отвергнуть даже эти чудесные силы, он достигнет цели йоги — полного подавления волн в океане ума. Тогда слава души, не возмущаемая отвлечениями ума или движениями тела, воссияет во всём своём блеске; и йог обнаружит себя таким, каков он есть и каким был всегда, — сущностью знания, бессмертным, всепроникающим.
Самадхи есть достояние всякого человеческого существа — более того, всякого животного. От низшего животного до высшего ангела, рано или поздно, каждому придётся прийти к этому состоянию, и тогда, и только тогда начнётся для него подлинная религия. До тех же пор мы лишь устремляемся к этой ступени. Ныне нет разницы между нами и теми, кто не имеет религии, ибо у нас нет опыта. К чему пригодно сосредоточение, как не к тому, чтобы привести нас к этому опыту? Каждая из ступеней к достижению самадхи была продумана разумом, надлежащим образом выверена, научно устроена и, если ею верно упражняться, непременно приведёт нас к желанной цели. Тогда прекратятся все скорби, исчезнут все страдания; семена для действий будут сожжены, и душа будет свободна навеки.
English
CHAPTER VII
DHYANA AND SAMADHI
We have taken a cursory view of the different steps in Râja-Yoga, except the finer ones, the training in concentration, which is the goal to which Raja-Yoga will lead us. We see, as human beings, that all our knowledge which is called rational is referred to consciousness. My consciousness of this table, and of your presence, makes me know that the table and you are here. At the same time, there is a very great part of my existence of which I am not conscious. All the different organs inside the body, the different parts of the brain — nobody is conscious of these.
When I eat food, I do it consciously; when I assimilate it, I do it unconsciously. When the food is manufactured into blood, it is done unconsciously. When out of the blood all the different parts of my body are strengthened, it is done unconsciously. And yet it is I who am doing all this; there cannot be twenty people in this one body. How do I know that I do it, and nobody else? It may be urged that my business is only in eating and assimilating the food, and that strengthening the body by the food is done for me by somebody else. That cannot be, because it can be demonstrated that almost every action of which we are now unconscious can be brought up to the plane of consciousness. The heart is beating apparently without our control. None of us here can control the heart; it goes on its own way. But by practice men can bring even the heart under control, until it will just beat at will, slowly, or quickly, or almost stop. Nearly every part of the body can be brought under control. What does this show? That the functions which are beneath consciousness are also performed by us, only we are doing it unconsciously. We have, then, two planes in which the human mind works. First is the conscious plane, in which all work is always accompanied with the feeling of egoism. Next comes the unconscious plane, where all work is unaccompanied by the feeling of egoism. That part of mind-work which is unaccompanied with the feeling of egoism is unconscious work, and that part which is accompanied with the feeling of egoism is conscious work. In the lower animals this unconscious work is called instinct. In higher animals, and in the highest of all animals, man, what is called conscious work prevails.
But it does not end here. There is a still higher plane upon which the mind can work. It can go beyond consciousness. Just as unconscious work is beneath consciousness, so there is another work which is above consciousness, and which also is not accompanied with the feeling of egoism. The feeling of egoism is only on the middle plane. When the mind is above or below that line, there is no feeling of "I", and yet the mind works. When the mind goes beyond this line of self-consciousness, it is called Samâdhi or superconsciousness. How, for instance, do we know that a man in Samadhi has not gone below consciousness, has not degenerated instead of going higher? In both cases the works are unaccompanied with egoism. The answer is, by the effects, by the results of the work, we know that which is below, and that which is above. When a man goes into deep sleep, he enters a plane beneath consciousness. He works the body all the time, he breathes, he moves the body, perhaps, in his sleep, without any accompanying feeling of ego; he is unconscious, and when he returns from his sleep, he is the same man who went into it. The sum total of the knowledge which he had before he went into the sleep remains the same; it does not increase at all. No enlightenment comes. But when a man goes into Samadhi, if he goes into it a fool, he comes out a sage.
What makes the difference? From one state a man comes out the very same man that he went in, and from another state the man comes out enlightened, a sage, a prophet, a saint, his whole character changed, his life changed, illumined. These are the two effects. Now the effects being different, the causes must be different. As this illumination with which a man comes back from Samadhi is much higher than can be got from unconsciousness, or much higher than can be got by reasoning in a conscious state, it must, therefore, be superconsciousness, and Samadhi is called the superconscious state.
This, in short, is the idea of Samadhi. What is its application? The application is here. The field of reason, or of the conscious workings of the mind, is narrow and limited. There is a little circle within which human reason must move. It cannot go beyond. Every attempt to go beyond is impossible, yet it is beyond this circle of reason that there lies all that humanity holds most dear. All these questions, whether there is an immortal soul, whether there is a God, whether there is any supreme intelligence guiding this universe or not, are beyond the field of reason. Reason can never answer these questions. What does reason say? It says, "I am agnostic; I do not know either yea or nay." Yet these questions are so important to us. Without a proper answer to them, human life will be purposeless. All our ethical theories, all our moral attitudes, all that is good and great in human nature, have been moulded upon answers that have come from beyond the circle. It is very important, therefore, that we should have answers to these questions. If life is only a short play, if the universe is only a "fortuitous combination of atoms," then why should I do good to another? Why should there be mercy, justice, or fellow-feeling? The best thing for this world would be to make hay while the sun shines, each man for himself. If there is no hope, why should I love my brother, and not cut his throat? If there is nothing beyond, if there is no freedom, but only rigorous dead laws, I should only try to make myself happy here. You will find people saying nowadays that they have utilitarian grounds as the basis of morality. What is this basis? Procuring the greatest amount of happiness to the greatest number. Why should I do this? Why should I not produce the greatest unhappiness to the greatest number, if that serves my purpose? How will utilitarians answer this question? How do you know what is right, or what is wrong? I am impelled by my desire for happiness, and I fulfil it, and it is in my nature; I know nothing beyond. I have these desires, and must fulfil them; why should you complain? Whence come all these truths about human life, about morality, about the immortal soul, about God, about love and sympathy, about being good, and, above all, about being unselfish?
All ethics, all human action and all human thought, hang upon this one idea of unselfishness. The whole idea of human life can be put into that one word, unselfishness. Why should we be unselfish? Where is the necessity, the force, the power, of my being unselfish? You call yourself a rational man, a utilitarian; but if you do not show me a reason for utility, I say you are irrational. Show me the reason why I should not be selfish. To ask one to be unselfish may be good as poetry, but poetry is not reason. Show me a reason. Why shall I be unselfish, and why be good? Because Mr. and Mrs. So-and-so say so does not weigh with me. Where is the utility of my being unselfish? My utility is to be selfish if utility means the greatest amount of happiness. What is the answer? The utilitarian can never give it. The answer is that this world is only one drop in an infinite ocean, one link in an infinite chain. Where did those that preached unselfishness, and taught it to the human race, get this idea? We know it is not instinctive; the animals, which have instinct, do not know it. Neither is it reason; reason does not know anything about these ideas. Whence then did they come?
We find, in studying history, one fact held in common by all the great teachers of religion the world ever had. They all claim to have got their truths from beyond, only many of them did not know where they got them from. For instance, one would say that an angel came down in the form of a human being, with wings, and said to him, "Hear, O man, this is the message." Another says that a Deva, a bright being, appeared to him. A third says he dreamed that his ancestor came and told him certain things. He did not know anything beyond that. But this is common that all claim that this knowledge has come to them from beyond, not through their reasoning power. What does the science of Yoga teach? It teaches that they were right in claiming that all this knowledge came to them from beyond reasoning, but that it came from within themselves.
The Yogi teaches that the mind itself has a higher state of existence, beyond reason, a superconscious state, and when the mind gets to that higher state, then this knowledge, beyond reasoning, comes to man. Metaphysical and transcendental knowledge comes to that man. This state of going beyond reason, transcending ordinary human nature, may sometimes come by chance to a man who does not understand its science; he, as it were, stumbles upon it. When he stumbles upon it, he generally interprets it as coming from outside. So this explains why an inspiration, or transcendental knowledge, may be the same in different countries, but in one country it will seem to come through an angel, and in another through a Deva, and in a third through God. What does it mean? It means that the mind brought the knowledge by its own nature, and that the finding of the knowledge was interpreted according to the belief and education of the person through whom it came. The real fact is that these various men, as it were, stumbled upon this superconscious state.
The Yogi says there is a great danger in stumbling upon this state. In a good many cases there is the danger of the brain being deranged, and, as a rule, you will find that all those men, however great they were, who had stumbled upon this superconscious state without understanding it, groped in the dark, and generally had, along with their knowledge, some quaint superstition. They opened themselves to hallucinations. Mohammed claimed that the Angel Gabriel came to him in a cave one day and took him on the heavenly horse, Harak, and he visited the heavens. But with all that, Mohammed spoke some wonderful truths. If you read the Koran, you find the most wonderful truths mixed with superstitions. How will you explain it? That man was inspired, no doubt, but that inspiration was, as it were, stumbled upon. He was not a trained Yogi, and did not know the reason of what he was doing. Think of the good Mohammed did to the world, and think of the great evil that has been done through his fanaticism! Think of the millions massacred through his teachings, mothers bereft of their children, children made orphans, whole countries destroyed, millions upon millions of people killed!
So we see this danger by studying the lives of great teachers like Mohammed and others. Yet we find, at the same time, that they were all inspired. Whenever a prophet got into the superconscious state by heightening his emotional nature, he brought away from it not only some truths, but some fanaticism also, some superstition which injured the world as much as the greatness of the teaching helped. To get any reason out of the mass of incongruity we call human life, we have to transcend our reason, but we must do it scientifically, slowly, by regular practice, and we must cast off all superstition. We must take up the study of the superconscious state just as any other science. On reason we must have to lay our foundation, we must follow reason as far as it leads, and when reason fails, reason itself will show us the way to the highest plane. When you hear a man say, "I am inspired," and then talk irrationally, reject it. Why? Because these three states — instinct, reason, and superconsciousness, or the unconscious, conscious, and superconscious states — belong to one and the same mind. There are not three minds in one man, but one state of it develops into the others. Instinct develops into reason, and reason into the transcendental consciousness; therefore, not one of the states contradicts the others. Real inspiration never contradicts reason, but fulfils it. Just as you find the great prophets saying, "I come not to destroy but to fulfil," so inspiration always comes to fulfil reason, and is in harmony with it.
All the different steps in Yoga are intended to bring us scientifically to the superconscious state, or Samadhi. Furthermore, this is a most vital point to understand, that inspiration is as much in every man's nature as it was in that of the ancient prophets. These prophets were not unique; they were men as you or I. They were great Yogis. They had gained this superconsciousness, and you and I can get the same. They were not peculiar people. The very fact that one man ever reached that state, proves that it is possible for every man to do so. Not only is it possible, but every man must, eventually, get to that state, and that is religion. Experience is the only teacher we have. We may talk and reason all our lives, but we shall not understand a word of truth, until we experience it ourselves. You cannot hope to make a man a surgeon by simply giving him a few books. You cannot satisfy my curiosity to see a country by showing me a map; I must have actual experience. Maps can only create curiosity in us to get more perfect knowledge. Beyond that, they have no value whatever. Clinging to books only degenerates the human mind. Was there ever a more horrible blasphemy than the statement that all the knowledge of God is confined to this or that book? How dare men call God infinite, and yet try to compress Him within the covers of a little book! Millions of people have been killed because they did not believe what the books said, because they would not see all the knowledge of God within the covers of a book. Of course this killing and murdering has gone by, but the world is still tremendously bound up in a belief in books.
In order to reach the superconscious state in a scientific manner it is necessary to pass through the various steps of Raja-Yoga I have been teaching. After Pratyâhâra and Dhâranâ, we come to Dhyâna, meditation. When the mind has been trained to remain fixed on a certain internal or external location, there comes to it the power of flowing in an unbroken current, as it were, towards that point. This state is called Dhyana. When one has so intensified the power of Dhyana as to be able to reject the external part of perception and remain meditating only on the internal part, the meaning, that state is called Samadhi. The three — Dharana, Dhyana, and Samadhi — together, are called Samyama. That is, if the mind can first concentrate upon an object, and then is able to continue in that concentration for a length of time, and then, by continued concentration, to dwell only on the internal part of the perception of which the object was the effect, everything comes under the control of such a mind.
This meditative state is the highest state of existence. So long as there is desire, no real happiness can come. It is only the contemplative, witness-like study of objects that brings to us real enjoyment and happiness. The animal has its happiness in the senses, the man in his intellect, and the god in spiritual contemplation. It is only to the soul that has attained to this contemplative state that the world really becomes beautiful. To him who desires nothing, and does not mix himself up with them, the manifold changes of nature are one panorama of beauty and sublimity.
These ideas have to be understood in Dhyana, or meditation. We hear a sound. First, there is the external vibration; second, the nerve motion that carries it to the mind; third, the reaction from the mind, along with which flashes the knowledge of the object which was the external cause of these different changes from the ethereal vibrations to the mental reactions. These three are called in Yoga, Shabda (sound), Artha (meaning), and Jnâna (knowledge). In the language of physics and physiology they are called the ethereal vibration, the motion in the nerve and brain, and the mental reaction. Now these, though distinct processes, have become mixed up in such a fashion as to become quite indistinct. In fact, we cannot now perceive any of these, we only perceive their combined effect, what we call the external object. Every act of perception includes these three, and there is no reason why we should not be able to distinguish them.
When, by the previous preparations, it becomes strong and controlled, and has the power of finer perception, the mind should be employed in meditation. This meditation must begin with gross objects and slowly rise to finer and finer, until it becomes objectless. The mind should first be employed in perceiving the external causes of sensations, then the internal motions, and then its own reaction. When it has succeeded in perceiving the external causes of sensations by themselves, the mind will acquire the power of perceiving all fine material existences, all fine bodies and forms. When it can succeed in perceiving the motions inside by themselves, it will gain the control of all mental waves, in itself or in others, even before they have translated themselves into physical energy; and when he will be able to perceive the mental reaction by itself, the Yogi will acquire the knowledge of everything, as every sensible object, and every thought is the result of this reaction. Then will he have seen the very foundations of his mind, and it will be under his perfect control. Different powers will come to the Yogi, and if he yields to the temptations of any one of these, the road to his further progress will be barred. Such is the evil of running after enjoyments. But if he is strong enough to reject even these miraculous powers, he will attain to the goal of Yoga, the complete suppression of the waves in the ocean of the mind. Then the glory of the soul, undisturbed by the distractions of the mind, or motions of the body, will shine in its full effulgence; and the Yogi will find himself as he is and as he always was, the essence of knowledge, the immortal, the all-pervading.
Samadhi is the property of every human being — nay, every animal. From the lowest animal to the highest angel, some time or other, each one will have to come to that state, and then, and then alone, will real religion begin for him. Until then we only struggle towards that stage. There is no difference now between us and those who have no religion, because we have no experience. What is concentration good for, save to bring us to this experience? Each one of the steps to attain Samadhi has been reasoned out, properly adjusted, scientifically organised, and, when faithfully practiced, will surely lead us to the desired end. Then will all sorrows cease, all miseries vanish; the seeds for actions will be burnt, and the soul will be free for ever.
Текст из Wikisource (общественное достояние). Оригинал издан издательством «Адвайта Ашрама».