I. Беседа в Аспирантском философском обществе Гарвардского университета

I

БЕСЕДА

Вопрос. — Мне хотелось бы узнать что-нибудь о современном состоянии философской мысли в Индии. В какой мере обсуждаются эти вопросы?

Ответ. — Как я уже сказал, большинство индийцев на деле являются дуалистами, а меньшинство — монистами. Главный предмет обсуждения — это майя и джива. Когда я приехал в эту страну, я обнаружил, что рабочие осведомлены о нынешнем состоянии политики; но когда я спросил их: «Что такое религия и каковы учения той или иной секты?» — они ответили: «Мы не знаем; мы ходим в церковь». В Индии же, если я подойду к крестьянину и спрошу его: «Кто вами управляет?» — он скажет: «Я не знаю; я плачу свои налоги». Но если я спрошу его, какова его религия, он ответит: «Я дуалист» — и будет готов рассказать вам подробности о майе и дживе. Он не умеет ни читать, ни писать, но всему этому он научился у монахов и очень любит это обсуждать. После дневных трудов крестьяне садятся под деревом и обсуждают эти вопросы.

Вопрос. — Что означает ортодоксия у индусов?

Ответ. — В новейшее время это означает попросту соблюдение определённых кастовых законов относительно еды, питья и брака. После этого индус может верить в любую систему, какая ему нравится. В Индии никогда не было организованной церкви; поэтому никогда не было и сообщества людей, которые формулировали бы доктрины ортодоксии. В общем смысле мы говорим, что ортодоксальны те, кто верит в Веды; но в действительности мы обнаруживаем, что многие дуалистические секты больше верят в Пураны, чем в одни лишь Веды.

Вопрос. — Какое влияние оказала ваша индусская философия на стоическую философию греков?

Ответ. — Весьма вероятно, что она оказала на неё некоторое влияние через александрийцев. Есть некоторое подозрение, что Пифагор испытал влияние мысли санкхьи. Во всяком случае, мы полагаем, что философия санкхья — это первая попытка согласовать философию Вед посредством разума. Мы находим упоминание о Капиле даже в Ведах: «ऋषिं प्रसूतं कपिलं यस्तमग्रे — Тот, кто (поддерживает знанием) перворождённого мудреца Капилу».

Вопрос. — В чём состоит противоречие этой мысли с западной наукой?

Ответ. — Никакого противоречия вовсе. Мы в согласии с ней. Наша теория эволюции, а также Акаши и праны — в точности то же самое, что есть в ваших современных философиях. Ваша вера в эволюцию присутствует у наших йогов и в философии санкхья. Например, Патанджали говорит о том, что один вид превращается в другой через наполнение природой — «जात्यन्तरपरिणामः प्रकृत्यापूरात्»; только он расходится с вами в объяснении. Его объяснение этой эволюции духовно. Он говорит, что подобно тому как земледелец, желающий оросить своё поле из проходящих рядом каналов, должен лишь поднять заслонку — «निमित्तमप्रयोजकं प्रकृतीनां वरणभेदस्तु ततः क्षेत्रिकवत्» — так и каждый человек уже есть Бесконечное, только эти засовы, замки и различные обстоятельства запирают его; но как только они устранены, он вырывается наружу и выражает себя. В животном человек пребывал в скрытом состоянии; но как только наступили благоприятные обстоятельства, он проявился как человек. И вновь, как только наступили подходящие обстоятельства, Бог в человеке проявил Себя. Поэтому нам почти не из-за чего спорить с новыми теориями. Например, теория санкхьи относительно восприятия очень мало отличается от современной физиологии.

Вопрос. — Но ваш метод иной?

Ответ. — Да. Мы утверждаем, что сосредоточение сил ума есть единственный путь к знанию. Во внешней науке сосредоточение ума есть — направление его на нечто внешнее; а во внутренней науке оно есть — обращение его к собственному «Я». Это сосредоточение ума мы называем йогой.

Вопрос. — В состоянии сосредоточения становится ли истина этих принципов очевидной?

Ответ. — Йоги притязают на многое. Они утверждают, что посредством сосредоточения ума всякая истина во вселенной становится очевидной для ума — как внешняя, так и внутренняя истина.

Вопрос. — Что думает адвайтист о космологии?

Ответ. — Адвайтист сказал бы, что вся эта космология и всё прочее существуют только в майе, в феноменальном мире. По истине они не существуют. Но пока мы связаны, нам приходится видеть эти видения. Внутри этих видений вещи являются в определённом правильном порядке. За их пределами нет ни закона, ни порядка, а есть свобода.

Вопрос. — Враждебна ли адвайта дуализму?

Ответ. — Поскольку Упанишады не имеют систематизированной формы, философам было легко брать те тексты, какие им угодно, чтобы строить систему. Упанишады приходилось брать всегда, иначе не было бы основания. И всё же мы находим в Упанишадах все различные школы мысли. Наше решение состоит в том, что адвайта не враждебна двайте (дуализму). Мы говорим, что последний есть лишь одна из трёх ступеней. Религия всегда совершает три шага. Первый — это дуализм. Затем человек достигает более высокого состояния — частичного недуализма. И наконец он обнаруживает, что он един со вселенной. Поэтому эти три не противоречат друг другу, а восполняют друг друга.

Вопрос. — Почему существует майя, или неведение?

Ответ. — «Почему» нельзя спрашивать за пределами области причинности. Его можно спрашивать только внутри майи. Мы говорим, что ответим на этот вопрос, когда он будет логически сформулирован. До этого мы не имеем права отвечать.

Вопрос. — Принадлежит ли личностный Бог к майе?

Ответ. — Да; но личностный Бог есть тот же самый Абсолют, увиденный сквозь майю. Этот Абсолют под властью природы есть то, что называется человеческой душой; а то, что управляет природой, есть Ишвара, или личностный Бог. Если человек отправится отсюда, чтобы увидеть солнце, он сначала увидит маленькое солнце; но по мере того как он будет продвигаться, он будет видеть его всё больше и больше, пока не достигнет настоящего. На каждой ступени своего продвижения он видел, по видимости, иное солнце; и всё же мы уверены, что он видел одно и то же солнце. Так и все эти вещи суть лишь видения Абсолюта, и в этом качестве они истинны. Ни одно не есть ложное видение, мы можем лишь сказать, что то были более низкие ступени.

Вопрос. — Каков тот особый процесс, посредством которого человек придёт к познанию Абсолюта?

Ответ. — Мы говорим, что есть два процесса. Один — положительный, а другой — отрицательный. Положительный — это тот, посредством которого движется вся вселенная, — путь любви. Если этот круг любви расширять беспредельно, мы достигаем единой вселенской любви. Другой — это «Нети», «Нети» — «не это», «не это» — остановка всякой волны в уме, которая пытается увлечь его наружу; и наконец ум как бы умирает, и Реальное раскрывает Себя. Это мы называем самадхи, или сверхсознанием.

Вопрос. — Тогда это было бы погружением субъекта в объект!

Ответ. — Погружением объекта в субъект, а не погружением субъекта в объект. В действительности этот мир умирает, а я остаюсь. Я — единственный, кто остаётся.

Вопрос. — Некоторые из наших философов в Германии полагали, что всё учение о бхакти (любви к Божественному) в Индии было, весьма вероятно, результатом западного влияния.

Ответ. — Я не придаю этому никакого значения — это предположение эфемерно. Индийская бхакти не похожа на западную бхакти. Центральная идея нашей бхакти состоит в том, что в ней нет и мысли о страхе. Это всегда — люби Бога. Нет поклонения через страх, но всегда через любовь, от начала до конца. Во-вторых, это предположение совершенно излишне. О бхакти говорится в древнейших из Упанишад, которые гораздо старше христианской Библии. Зародыши бхакти есть даже в Самхите (ведических гимнах). Слово «бхакти» — не западное слово. Оно было подсказано словом «шраддха».

Вопрос. — Каково индийское представление о христианской вере? Ответ. — Что она очень хороша. Веданта примет всякого. У нас в Индии есть особое представление. Предположим, у меня есть ребёнок. Я не стал бы учить его какой-либо религии; я учил бы его дыхательным упражнениям — практике сосредоточения ума, и всего лишь одной строке молитвы — не молитвы в вашем смысле, а просто чему-нибудь вроде этого: «Я размышляю о Том, кто есть Творец этой вселенной: да просветит Он мой ум!» Так он получил бы воспитание, а затем стал бы ходить и слушать разных философов и учителей. Он выбрал бы того, кто, по его мнению, подходил бы ему лучше всего; и этот человек стал бы его гуру, или учителем, а он стал бы шишьей, или учеником. Он сказал бы этому человеку: «Та форма философии, которую ты проповедуешь, — лучшая; так научи меня ей». Наша основная идея состоит в том, что ваше учение не может быть моим, а моё — вашим. У каждого должен быть свой собственный путь. У моей дочери может быть один метод, у моего сына — другой, а у меня — третий. Так у каждого есть своя ишта, или избранный путь, и мы храним его при себе. Это дело между мной и моим учителем, ибо мы не хотим затевать раздора. Никому не поможет, если рассказать об этом другим, ибо каждому придётся найти свой собственный путь. Поэтому всеобще можно преподавать лишь общую философию и общие методы. Например, приводя смехотворный пример, мне может помочь стоять на одной ноге. Вам было бы смешно, если бы я сказал, что каждый должен так делать, но мне это может подходить. Вполне возможно, что я буду дуалистом, а моя жена — монисткой, и так далее. Один из моих сыновей может поклоняться Христу, или Будде, или Магомету — лишь бы он соблюдал кастовые законы. Это его собственная ишта.

Вопрос. — Все ли индусы верят в касту?

Ответ. — Они вынуждены. Они могут и не верить, но должны подчиняться.

Вопрос. — Повсеместно ли практикуются эти упражнения в дыхании и сосредоточении?

Ответ. — Да; только одни практикуют лишь немного, просто чтобы удовлетворить требованиям своей религии. Храмы в Индии не похожи на здешние церкви. Все они могут исчезнуть завтра, и о них не пожалеют. Храм строит человек, который хочет попасть на небеса, или получить сына, или что-нибудь в этом роде. Итак, он строит большой храм и нанимает нескольких жрецов, чтобы они совершали там службы. Мне же вовсе не нужно туда ходить, ибо всё моё поклонение совершается дома. В каждом доме есть особая отведённая комната, которую называют молельней. Первая обязанность ребёнка после его посвящения — совершить омовение, а затем поклонение; и его поклонение состоит из этого дыхания, размышления и повторения некоего имени. И ещё одно — держать тело прямо. Мы верим, что ум имеет полную власть над телом, чтобы поддерживать его здоровым. После того как человек проделал это, приходит другой и занимает своё место, и каждый делает это в молчании. Иногда в одной комнате бывает трое или четверо, но у каждого может быть свой метод. Это поклонение повторяется по меньшей мере дважды в день.

Вопрос. — Это состояние единства, о котором вы говорите, — идеал ли это или нечто действительно достигаемое?

Ответ. — Мы говорим, что оно лежит в области действительности; мы говорим, что осуществляем это состояние. Если бы оно было лишь на словах, оно было бы ничем. Веды учат трём вещам: это «Я» сначала нужно услышать, затем обдумать, а затем сделать предметом размышления. Когда человек впервые слышит о нём, он должен рассуждать о нём, чтобы верить в него не по неведению, а сознательно; и, рассудив, что оно есть, он должен размышлять о нём, а затем осуществить его. И вот это и есть религия. Вера не есть часть религии. Мы говорим, что религия есть сверхсознательное состояние.

Вопрос. — Если вы когда-либо достигнете этого состояния сверхсознания, сможете ли вы вообще рассказать о нём?

Ответ. — Нет; но мы узнаём его по плодам его. Слабоумный, отходя ко сну, выходит из сна слабоумным или даже худшим. А другой человек входит в состояние размышления, и, выходя из него, он становится философом, мудрецом, великим человеком. Это показывает разницу между этими двумя состояниями.

Вопрос. — В продолжение вопроса профессора — я хотел бы спросить, известны ли вам какие-либо люди, которые изучали принципы самогипноза, — а его, несомненно, в значительной мере практиковали в древней Индии, — и что было недавно изложено и практиковалось в этом деле. Разумеется, в современной Индии этого у вас не так много.

Ответ. — То, что вы на Западе называете гипнозом, — лишь часть подлинной вещи. Индусы называют это самогипнотизацией. Они говорят, что вы уже загипнотизированы и что вам следует выйти из этого и разгипнотизировать себя. «Там не светит солнце, ни луна, ни звёзды; вспышка молнии не может осветить того; что уж говорить об этом смертном огне! Когда сияет То, сияет и всё прочее» (Катха-упанишада, II ii. 15). Это не гипнотизация, а разгипнотизация. Мы говорим, что всякая другая религия, которая проповедует эти вещи как реальные, практикует некую форму гипноза. Лишь адвайтист не желает быть загипнотизированным. Его система — единственная, которая более или менее понимает, что гипноз приходит со всякой формой дуализма. Но адвайтист говорит: отбрось даже Веды, отбрось даже личностного Бога, отбрось даже вселенную, отбрось даже своё собственное тело и ум, и пусть не останется ничего, дабы совершенно избавиться от гипноза. «Откуда ум возвращается вместе с речью, будучи не в силах достигнуть, — познавший Блаженство Брахмана не ведает более страха». Вот это и есть разгипнотизация. «У меня нет ни порока, ни добродетели, ни страдания, ни счастья; я не забочусь ни о Ведах, ни о жертвоприношениях, ни об обрядах; я не есть ни пища, ни вкушение, ни вкушающий, ибо я — Существование Абсолютное, Знание Абсолютное, Блаженство Абсолютное; я есть То, я есть То». Мы знаем всё о гипнозе. У нас есть психология, которую Запад лишь начинает узнавать, но ещё не вполне, к сожалению, должен сказать.

Вопрос. — Что вы называете астральным телом?

Ответ. — Астральное тело — это то, что мы называем линга-шарира. Когда это тело умирает, как может оно прийти, чтобы принять другое тело? Сила не может оставаться без материи. Поэтому остаётся малая часть тонкой материи, посредством которой внутренние органы строят другое тело, — ибо каждый строит своё собственное тело; именно ум создаёт тело. Если я стану мудрецом, мой мозг превратится в мозг мудреца; и йоги говорят, что даже в этой жизни йог может превратить своё тело в тело божественное.

Йоги показывают много удивительных вещей. Одна унция практики стоит тысячи фунтов теории. Поэтому я не имею права говорить, что раз я не видел, как делается то или иное, то это ложно. Их книги говорят, что практикой можно достичь всевозможных результатов, самых удивительных. Малые результаты можно получить за короткое время регулярной практикой, так что человек может убедиться, что в этом нет надувательства, нет шарлатанства. И эти йоги объясняют научным образом те весьма удивительные вещи, о которых говорится во всех священных писаниях. Вопрос в том, как эти свидетельства о чудесах вошли в жизнь каждого народа. Человек, который говорит, что все они ложны и не нуждаются в объяснении, неразумен. Вы не имеете права отрицать их, пока не сможете доказать их ложность. Вы должны доказать, что они не имеют под собой никакого основания, и лишь тогда вы получите право встать и отрицать их. Но вы этого не сделали. С другой стороны, йоги говорят, что это не чудеса, и утверждают, что могут делать их даже сегодня. Много удивительных вещей совершается в Индии и поныне. Но ни одна из них не совершается чудом. Существует много книг на эту тему. И опять же, если в этой области не было сделано ничего иного, кроме научного подхода к психологии, то и эта заслуга должна быть отдана йогам.

Вопрос. — Можете ли вы сказать конкретно, каковы те проявления, которые йог способен показать?

Ответ. — Йог не требует к своей науке иной веры, чем та, какая даётся всякой другой науке, — лишь столько благородной веры, чтобы прийти и поставить опыт. Идеал йога огромен. Я видел те меньшие вещи, которые можно совершить силой ума, и поэтому я не имею права не верить, что можно совершить и высшие вещи. Идеал йога — это вечный мир и любовь через всеведение и всемогущество. Я знаю одного йога, которого укусила кобра и который упал наземь. Вечером он снова ожил, и когда его спросили, что случилось, он сказал: «Пришёл вестник от моего Возлюбленного». Всякая ненависть, гнев и зависть были выжжены из этого человека. Ничто не может заставить его ответить злом; он всё время есть бесконечная любовь, и он всемогущ в своей силе любви. Вот это и есть настоящий йог. А это проявление различных вещей случайно по пути. Это не то, чего он хочет достичь. Йог говорит, что всякий человек есть раб, кроме йога. Он раб пищи, воздуха, своей жены, своих детей, доллара, раб нации, раб имени и славы и тысячи вещей в этом мире. Лишь тот человек, который не управляется ни одной из этих пут, есть настоящий человек, настоящий йог. «Уже в этой жизни победили относительное бытие те, кто твёрдо утвердился в равенстве. Бог чист и одинаков для всех. Поэтому о таких говорят, что они пребывают в Боге» (Гита, V. 19).

Вопрос. — Придают ли йоги какое-либо значение касте?

Ответ. — Нет; каста есть лишь подготовительная школа для неразвитых умов.

Вопрос. — Нет ли связи между этой идеей сверхсознания и жарой Индии?

Ответ. — Не думаю; ибо вся эта философия была продумана на высоте пятнадцати тысяч футов над уровнем моря, среди Гималаев, при почти арктической температуре.

Вопрос. — Достижим ли успех в холодном климате?

Ответ. — Он достижим, и это единственное, что достижимо в этом мире. Мы говорим, что вы — прирождённый ведантист, каждый из вас. Вы заявляете о своём единстве со всем сущим в каждое мгновение, что вы живёте. Всякий раз, когда ваше сердце устремляется к миру, вы — истинный ведантист, только вы этого не знаете. Вы нравственны, не зная почему; а Веданта есть та философия, которая проанализировала это и научила человека быть нравственным сознательно. Она есть сущность всех религий.

Вопрос. — Сказали бы вы, что в нас, западных людях, есть некий необщительный принцип, который делает нас столь плюралистичными, и что восточные люди более отзывчивы, чем мы?

Ответ. — Я думаю, что западные люди более жестоки, а у восточных людей больше милосердия ко всем существам. Но это лишь оттого, что ваша цивилизация гораздо более молода. Требуется время, чтобы нечто подпало под влияние милосердия. У вас много силы, а сила управления умом практиковалась особенно мало. Потребуется время, чтобы сделать вас мягкими и добрыми. Это чувство трепещет в каждой капле крови в Индии. Если я пойду в деревни учить народ политике, они не поймут; но если я пойду учить их Веданте, они скажут: «Ну вот, Свами, теперь ты говоришь дело». Эта вайрагья, непривязанность, повсюду в Индии, даже и поныне. Мы теперь сильно выродились; но цари оставляют свои троны и странствуют по стране, не имея ничего.

В иных местах простая деревенская девушка со своей прялкой говорит: «Не толкуй мне о дуализме; моя прялка говорит „Сохам, Сохам“ — „Я есть То, я есть То“». Подите и поговорите с этими людьми и спросите их, отчего это они говорят так и всё же преклоняют колени перед тем камнем. Они скажут вам, что у вас религия означает догму, а у них — осуществление. «Я буду ведантистом, — скажет один из них, — лишь тогда, когда всё это исчезнет и я узрю реальность. До тех пор нет различия между мною и невеждой. Поэтому я пользуюсь этими камнями и хожу в храмы и тому подобное, чтобы прийти к осуществлению. Я слышал, но я хочу видеть и осуществить». «Различные способы речи, различные манеры объяснения смысла писаний — всё это лишь для услаждения учёных, а не для свободы» (Шанкара). Именно осуществление ведёт нас к этой свободе.

Вопрос. — Совместима ли эта духовная свобода среди народа с приверженностью к касте?

Ответ. — Конечно, нет. Они говорят, что касты быть не должно. Даже те, кто внутри касты, говорят, что это не очень совершенное учреждение. Но они говорят: когда вы найдёте нам другое и лучшее, мы откажемся от него. Они говорят: что вы дадите нам взамен? Где нет касты? В вашем народе вы всё время боретесь, чтобы создать касту. Как только человек получает мешок долларов, он говорит: «Я один из Четырёхсот». Лишь мы одни преуспели в создании постоянной касты. Другие народы борются и не достигают успеха. У нас довольно своих суеверий и зол. Но улучшило бы дело, если бы из вашей страны взять её суеверия и зло? Именно благодаря касте триста миллионов людей всё ещё могут найти себе кусок хлеба. Это, без сомнения, несовершенное учреждение. Но если бы не каста, у вас не было бы санскритских книг для изучения. Эта каста воздвигла стены, о которые разбивались и бушевали всевозможные нашествия, но не могли пробиться сквозь них. Эта необходимость ещё не миновала; поэтому каста остаётся. Та каста, что есть у нас теперь, — не та, что была семьсот лет назад. Всякий удар лишь скреплял её. Сознаёте ли вы, что Индия — единственная страна, которая никогда не выходила за свои пределы, чтобы завоёвывать? Великий император Ашока настоял на том, чтобы никто из его потомков не шёл завоёвывать. Если люди хотят посылать нам учителей, пусть помогают, но не вредят. Зачем всем этим людям приходить завоёвывать индусов? Причинили ли индусы какой-либо вред какому-либо народу? То малое благо, какое они могли сделать, они сделали для мира. Они учили его науке, философии, религии и просветили дикие орды земли. И вот какова отплата — лишь убийство и тирания, и их называют язычниками-негодяями. Взгляните на книги, написанные об Индии западными людьми, и на рассказы многих путешественников, которые туда отправляются; в отместку за какие обиды всё это обрушивается на индусов?

Вопрос. — Каково ведантическое представление о цивилизации?

Ответ. — Вы философы, и вы не думаете, что мешок золота составляет различие между человеком и человеком. Какова ценность всех этих машин и наук? У них есть лишь один результат: они распространяют знание. Вы не разрешили проблему нужды, а лишь обострили её. Машины не разрешают вопроса бедности; они лишь заставляют людей бороться сильнее. Соперничество становится острее. Какова ценность природы самой по себе? Зачем вы идёте и воздвигаете памятник человеку, который пропускает электричество по проводу? Разве природа не делает этого миллионы раз? Разве всё уже не существует в природе? Какова ценность того, что вы это получаете? Оно уже там. Единственная ценность в том, что это производит развитие. Эта вселенная есть просто гимнастический зал, в котором душа упражняется; и после этих упражнений мы становимся богами. Итак, ценность всего должна определяться тем, насколько это есть проявление Бога. Цивилизация есть проявление этой божественности в человеке.

Вопрос. — Есть ли у буддистов какие-либо кастовые законы?

Ответ. — У буддистов никогда не было большой касты, и в Индии очень мало буддистов. Будда был общественным реформатором. И всё же в буддийских странах я обнаруживаю, что предпринимались сильные попытки изготовить касту, только они потерпели неудачу. Каста у буддистов практически ничтожна, но в собственных умах они ею гордятся.

Будда был одним из санньясинов Веданты. Он основал новую секту, точно так же как и ныне основываются другие. Идеи, которые теперь называются буддизмом, не были его идеями. Они были гораздо более древними. Он был великим человеком, который дал этим идеям силу. Уникальным элементом в буддизме был его общественный элемент. Брахманы и кшатрии всегда были нашими учителями, и большая часть Упанишад была написана кшатриями, тогда как ритуальные части Вед исходили от брахманов. Большинство наших великих учителей по всей Индии были кшатриями и всегда были всеобщи в своих учениях; тогда как пророки-брахманы, за двумя исключениями, были весьма замкнуты. Рама, Кришна и Будда — почитаемые как Воплощения Бога — были кшатриями.

Вопрос. — Являются ли секты, обряды и писания подспорьем для осуществления?

Ответ. — Когда человек осуществляет, он оставляет всё. Различные секты, обряды и книги — поскольку они суть средства достижения этой точки — все хороши. Но когда они в этом не справляются, мы должны их менять. «Знающий не должен презирать состояние тех, кто пребывает в неведении, и не должен знающий разрушать веру невежд в их собственный особый метод, но надлежащим действием да поведёт их и да укажет им путь, ведущий туда, где стоит он сам» (Гита, III. 26).

Вопрос. — Как Веданта объясняет индивидуальность и этику?

Ответ. — Подлинный индивид есть Абсолют; эта персонализация совершается через майю. Она лишь кажущаяся; в действительности это всегда Абсолют. В действительности существует одно, но в майе оно является как многое. В майе есть это различие. И всё же даже в этой майе всегда есть стремление вернуться назад к Единому, выраженное во всей этике и всей нравственности всякого народа, ибо это составляет внутреннюю необходимость души. Она ищет своего единства; и эта борьба за обретение этого единства и есть то, что мы называем этикой и нравственностью. Поэтому мы всегда должны их практиковать.

Вопрос. — Не занята ли бо́льшая часть этики отношениями между индивидами?

Ответ. — Только этим она и занята. Абсолют не входит в область майи.

Вопрос. — Вы говорите, что индивид есть Абсолют, и я собирался спросить вас, обладает ли индивид знанием.

Ответ. — Состояние проявления есть индивидуальность, а свет в этом состоянии есть то, что мы называем знанием. Поэтому употреблять этот термин «знание» для света Абсолюта неточно, ибо абсолютное состояние превосходит относительное знание.

Вопрос. — Включает ли оно его в себя?

Ответ. — Да, в этом смысле. Подобно тому как кусок золота может быть превращён во всевозможные монеты, так же и с этим. Это состояние может быть разбито на всевозможные виды знания. Это состояние сверхсознания, и оно включает в себя как сознание, так и бессознательное. Человек, достигший этого состояния, обладает всем тем, что мы называем знанием. Когда он хочет осуществить это сознание знания, ему приходится спуститься на ступень ниже. Знание есть более низкое состояние; лишь в майе мы можем обладать знанием.